Книга Кайкейи, страница 90 – Вайшнави Патель

Дашаратх поднял пустой горшок и показал толпе.

— Готово!

Кхир бурлил у меня в животе. Я сосредоточилась на одном: вдох, выдох, вдох, выдох. Скоро мы будем во дворце, скоро мы будем на пиру – скоро, скоро, скоро.

— Что тебе сказал Агни? – спросила Мантхара, как только я вошла в свои покои.

Я знала, что не смогу ей солгать.

— Сказал, что они ждали меня.

— Они?

— Полагаю, он имел в виду богов, – сказала я, опускаясь на кровать. И слегка отвернула лицо в сторону, чтобы Мантхара слышала мои слова. Не хотелось повторять отвратительную правду.

— Он сказал, что боги оставили меня.

Мантхара долго молчала.

— Мне очень жаль, – сказала она наконец.

Я подняла на нее глаза, потрясенная ее серьезным тоном. Дупатта, которой Мантхара часто покрывала волосы, съехала вперед, отбрасывая тень на лицо. Ее темные глаза были совсем черными, полными печали.

— Все это время я твердила, что ты ошибаешься, когда говоришь, что боги тебя не слышат. Обходилась с тобой как с глупым ребенком.

Ее слова согрели меня. Она мне поверила.

— Я и правда глупая, – признала я через мгновение. – Иногда. Но я знала, что это правда.

— Он сказал, почему они так поступили с тобой? Ты же не совершила никаких страшных грехов.

— Он сказал… – Я умолкла, обдумывая сказанное Агни, и отчаяние разлилось по моим жилам. Агни был могущественным богом, который выступал в роли проводника, доставляющего подношения смертных на небеса. Но на сей раз он принес нам что-то от богов – а заодно передал мне послание. Такой поворот не сулил ничего хорошего. – Он сказал, что меня коснулись боги. Что чары богов не могут действовать на таких, как я.

— Коснулись боги… – повторила Мантхара, положив прохладную руку мне на голову. Я сказала себе, что благоговейное изумление в ее голосе мне просто чудится. В душе я понимала, что слова Агни были не благословением, а проклятием. – Я всегда знала, что ты предназначена для чего-то великого, но это…

— Я не предназначена для чего-то великого, Мантхара. Я предназначена для чего-то ужасного. Он сказал, что я отвержена из-за того, что сделаю.

И снова зарылась лицом в постель, чтобы скрыть слезы, катившиеся по щекам. Я не могла представить себе, что такое могу совершить. Но навлечь на себя такой гнев богов с самого рождения… Не так ли чувствовала себя Ахалья, зная, что глаз Индры всегда устремлен на нее? Или когда ее муж вернулся, и она застыла в этот последний миг между невинностью и приговором, зная, что должно произойти, но бессильная это предотвратить?

Я всего лишь желала свободы для себя, а теперь, наверное, и для других. В этом нет ничего дурного. Ведь так?

— Боги уничтожили бы тебя, если бы решили, что ты станешь источником чего-то ужасного. – Мантхара провела пальцами по моим волосам, и я невольно расслабилась. – Ты призвана помочь миру.

— Он не смотрел на меня как на ту, кто может помочь миру, – возразила я. Но Мантхара не могла этого понять. Она любила меня. – Он смотрел так, будто я – зло.

— Я знаю тебя всю жизнь, – сказала Мантхара. – Зла в тебе нет ни капли.

— Значит, я еще стану злой. – Голос у меня дрожал, но Мантхара видела меня и в худшие моменты слабости. Сейчас я нуждалась в ее утешении.

Она не обманула моих ожиданий.

— Это целиком зависит от тебя. А теперь, если ты закончила с этими глупостями, надо бы отдохнуть. Твоему телу еще предстоит работа. – Она села на стул рядом с моей кроватью. – Рассказать тебе сказку?