Книга Кайкейи, страница 93 – Вайшнави Патель

Сердце заколотилось у меня в груди, и я вошла в Плоскость Связи, ощутив знакомый рывок, когда мир слегка качнулся под ногами. Я поднялась с кресла и стала медленно поворачиваться на месте, находя и отбрасывая связь за связью – они мерцали на фоне тусклой завесы, окутавшей все вокруг.

Вот она! Она была тоньше, чем раньше, и, возможно, именно поэтому я не замечала ее все то время, пока письмо добиралось до меня, но глубокий, яркий синий цвет узнавался безошибочно. Нить тянулась сквозь стену с окном, выходящим на запад, и я представила, как она пересекает равнины, пробирается через реки, вьется по городу, достигает огромного каменного дворца Кекайи и наконец входит в сердце моего любимого брата-близнеца.

Юдхаджит оказался прав. Вопреки всем моим планам родить дочь – вопреки всему, что я уже начала делать, чтобы подготовиться к воспитанию девочки в этом мире, – у меня родился сын.

Сначала, когда повитуха объявила, что мой ребенок – мальчик, я не поняла, что она имеет в виду. Потом по моему телу прошла дрожь изумления и облегчения: я ведь действительно не верила, что смогу родить ребенка, который будет жить свободно. Вспомнив, что отец назвал меня в честь своего царства, я назвала сына Бхаратой – в честь всего нашего континента.

Сына Каушальи, родившегося на день раньше моего Бхараты, назвали Рамой. Сумитра догнала нас через неделю – с милыми близнецами Лакшманой и Шатругной.

В две недели лишенный детей Дашаратх стал отцом четырех наследников. Мудрецы признали его сыновей свидетельством того, что боги улыбнулись Дашаратху, и провозгласили его великим и благочестивым правителем.

В первые минуты после родов Бхараты, лежа отупевшая, вся в поту, я смотрела в его чудесное личико и всем своим существом верила, что однажды он будет править.

Облегчение, которое я испытала от того, что у меня родился сын, было неописуемым – таким ярким и горячим, что я чуть не упала в обморок. Но прижала сына к себе, и его мягкая кожа пробудила во мне такую глубокую радость, что никакое облегчение не могло с ней сравниться. Я посмотрела в его глаза и дала ему два обещания. Что никогда не оставлю его, как моя мать моих братьев и меня. И что никогда не буду ничего делать с ним в Плоскости, никогда не стану рисковать этой связью.

В последние недели перед родами я размышляла о том, буду ли хорошей матерью. Вдруг я окажусь слишком странной для этого, слишком воинственной и мятежной? Но беспокойство было напрасным. Я быстро втянулась в уход за ребенком. В конце концов, у меня был многолетний опыт – я ведь когда-то помогала растить братьев, а в процветающей Косале у меня самой помощников было гораздо больше, чем в Кекайе.

Поначалу мы с Каушальей и Сумитрой занимались детьми в одиночку, совсем забросив нашу дружбу и ревностно оберегая каждую драгоценную минутку, которую могли провести с сыновьями. Но однажды вечером, через несколько лун после их рождения, Каушалья пришла в детскую Бхараты с рыдающим Рамой на руках.

— Все плачет и плачет, – объяснила она, и темные тени под ее неподведенными глазами сказали остальное. – С ним все в порядке, но… Я слышала от кого-то, что ты всегда знаешь, как успокоить Бхарату, и подумала…

Длинные паузы в ее речи, как будто ей стоило труда собраться с мыслями, заставили меня забыть об усталости.