Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 97 – Ольга Вереск

— Закрой.

Закрываю. Сажусь, хотя меня не приглашали.

Он поднимает глаза.

— Ты позволил ей это включить?

— Да.

Ладонь сама сжимается на краю кресла. Следы Кристининых ногтей уже почти зажили, но кожа натягивается неприятно.

— Почему?

— Потому что это правда.

Он откидывается на спинку. Так спокойно, что я перестаю дышать.

— Белов сегодня приостановил обсуждение контракта. У меня с утра четыре звонка. Люди спрашивают, что за представление мы им устроили.

— Спроси у его дочери, зачем она...

Отец ударяет ладонью по столу.

Я дергаюсь. Плечи сами прикрывают шею, зубы клацают. Сука. Снова как в пятнадцать.

Он замечает. Конечно, замечает.

— Я спрашиваю тебя. Твоя репетиторша вошла в мой дом. Ты смотрел, как она лезет к оборудованию. Молчал. А теперь сидишь здесь и рассуждаешь о правде?

Репетиторша. Слово как пощёчина. Хочу сказать: она жила у нас в гостевой, держала меня за мизинец, кончала мне в рот шёпотом. Говорю про правду.

— Сообщение моё. Кристина его не придумывала, — говорю, давя ногтем на шов кресла.

— Вот поэтому исправлять будешь ты, — отрезает отец.

— А старую переписку ты проверял? Вика сказала, что не писала журналисту. — От вопроса самому становится холодно.

— Опять ей веришь? — Он смотрит так, что я вжимаюсь в спинку. — Мы сейчас обсуждаем вчерашний вечер.

Я замолкаю. Опять разрешаю ему выбрать, на что отвечать.

Он толкает ко мне лист.

«Я, Виктория Семенова, признаю, что распространила смонтированные материалы, создающие ложное представление...»

Дальше не могу читать. Возвращаюсь к началу. Её имя уже напечатано. Внизу оставлено место для подписи.

— Она не станет, — выговариваю, с трудом отрывая взгляд от листа.

— Ты плохо объясняешь людям, чего от них хотят. — Отец даже не повышает голос.

Открывает папку. Беловы требуют разбирательства. Следом проект решения комиссии, фамилия Вики через строчку.

— Здесь даже подписи нет.

— Пока.

— Ты не можешь просто отчислить её, — выговариваю, сминая край папки.

— Зато могу сделать так, чтобы руководство занялось этим всерьёз. Они очень ценят нашу помощь.

Провожу пальцем по незаполненной дате.

Я назвал куратору всех. А отец снова оставил одну Семенову.

— Они уже разбирают травлю.

— Значит, объединят материалы. Семеновой предложат закончить конфликт. Разумное решение для всех.

— Для неё там ничего разумного.

Отец встает. Упираюсь ладонями в подлокотники, но ноги не слушаются. Сижу. Взрослый мужик, блядь. Двадцать один год.

— Данила, мне сейчас некогда воспитывать тебя заново.

Он произносит это почти устало. Я смотрю на его ремень, потом заставляю себя поднять глаза.

— Что ей нужно сделать?

— Завтра в десять прийти в университет. Прочитать заявление. Отправить запись в те же беседы, куда разошёлся вчерашний ролик. Удалить свои обвинения, забрать жалобу.

— А если откажется?

— Будет защищаться перед комиссией. И искать, чем оплачивать восстановление матери.

Я встаю.

— Операция оплачена.

— Я говорю о дальнейшем курсе. После выписки ей предложили программу нашего фонда при клинике. Заявку пока только согласовывают.

На другом листе имя Ольги Викторовны. Обследования, занятия, сумма. Оплата еще не подтверждена. Смотрю на фамилию, потом на отца.

— Она знает, чей фонд?

— Ей назвали программу. Остальное её не интересовало.