Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 100 – Ольга Вереск

— Завтра в десять ты должна прочитать это в университете. И записать извинение.

Она смотрит на первую строчку. На вторую.

— За правду? — Вика поднимает голову; губы у неё белеют.

— За способ, которым ты решила её показать, — отвечаю, глядя на край листа.

Смотрю на рот. Припухший ото сна. Хочу поцеловать до крови и сказать «прости» в эти губы. Говорю про заявление.

— Здесь написано другое.

Я молчу.

— Здесь написано, что я всё придумала. Данила, ты вообще читал?

— Да.

Она медленно опускает лист. Смотрит мне прямо в лицо, и у меня под воротником течет пот.

— И принёс?

— Отец требует закрыть историю.

— Тогда пусть его сын расскажет, как она началась.

— Я уже рассказал.

— А теперь пришёл забрать назад? — она вскидывает подбородок.

Соседняя дверь скрипит. Вика мгновенно прижимает бумаги к груди, закрывая имя матери. Женщина проходит с пакетом, оглядывается. Я смотрю на красные Викины пальцы, вцепившиеся в листы.

Грудь под бумагой. Ткань натягивается. Смотрю и ненавижу себя.

Потом произносит совсем тихо:

— Нет.

— Посмотри остальные бумаги.

Она перелистывает. Читает дольше, чем заявление. Прикусывает губу.

Хочу этот зуб вместо своего. Хочу, чтобы перестала кусать и дала мне.

— Это проект. Они ещё ничего не решили.

— Решат.

— Ты это знаешь или пугаешь меня?

Могу сказать правду.

— Отец добьётся.

Она держит листы обеими руками. Я вижу, как сильно прижаты большие пальцы.

— Сегодня я отнесла новые материалы куратору. Сказала, что включила запись на приёме. Ничего не скрывала.

— Этого мало.

— Для чего? Чтобы мне разрешили учиться?

Не отвечаю. Она переворачивает последнюю страницу, снова видит имя матери. Сразу меняется в лице.

— Что он собирается сделать?

— Не подтвердит финансирование курса, — отвечаю, уставившись на лист.

— Мне сегодня сказали ждать звонка координатора.

— Вот и дождёшься.

Вика втягивает щеки, словно получила по зубам. А я стою. Даже не запнулся. Навык, сука, отточен на ней.

Вика достаёт телефон.

— Я сама спрошу.

Она звонит по номеру на листе. Слышно короткое приветствие. Вика называет мать, уточняет фамилию сотрудницы. Отворачивается, слушает.

— Нет, не отменяйте заявку. Я спрашиваю, когда будет решение. Нам нужно понимать сроки.

Пауза.

— Поняла. Спасибо.

Опускает руку.

— Подтверждения ещё нет. Они не знают, когда начнётся курс.

Можно искать другую программу. Но я вытаскиваю из её рук заявление, будто другого выхода нет.

Пальцы сталкиваются. Жар. Она вздрагивает. Я тоже. Не отпускаю сразу.

— Хочешь ждать и проверять?

— Не трогай.

Возвращаю лист.

Она фотографирует каждую страницу. Не спрашивает разрешения. Отправляет кому-то, и я почти надеюсь, что Лене.

На экране мелькает имя Лены. Вика выключает звук и кладёт телефон в карман. Теперь эти бумаги останутся не только у нас двоих.

— Ты понимаешь, что после этого они сделают? — спрашивает Вика. — Выложат моё извинение рядом с теми роликами. Будут показывать каждому, кто попробует заступиться. Я сама скажу, что мне можно не верить.

— Они отстанут.

— Кто тебе обещал? Кристина?

Вспоминаю беседу. Стаканчики под сообщением Алекса.

— Это закончится.

— Ты знаешь, что Марина сделала сегодня? — спрашивает она. — Придвинула мне стул. Сама. После недели, когда рядом нельзя было сесть. А потом спросила, хватит ли мне голоса на завтра.