Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 95 – Ольга Вереск

— Я люблю тебя.

Он говорит тихо. Без привычной злости, и от этого больнее.

Слово садится ниже живота. Тёплое. Жестокое. Губы сами чуть приоткрываются. Хочу, чтобы повторил. Хочу, чтобы забрал назад. Слышу и мокну — коротко, стыдно, в этой комнате с чужим ноутбуком.

— Сейчас это ничего не объясняет.

За стеной проверяют микрофон. Чей-то голос считает до трёх.

Я беру поднос.

— Отойди.

Данила смотрит на ноутбук, потом снова на меня.

— Ты понимаешь, что начнётся?

— Не всё.

Впервые отвечаю без уверенности, которую весь день изображала. Он слышит. Но я уже стою у двери.

Данила отступает.

Кристину вижу по красному платью. Смеётся, обнимается с какой-то девушкой, пока мать поправляет именную карточку. Я ставлю воду и замечаю, что отодвинула бутылку от её руки.

Отец Данилы говорит в микрофон про помощь. В первом ряду сидит Елена Петровна. До этой секунды я старалась её не искать. Теперь нашла и чуть не поворачиваю обратно к выходу.

Антон стоит возле стены. Не кивает, не подбадривает. Просто смотрит на меня.

Включается экран.

Сначала фотография Кристины. Следом сообщение: «Не снимайте сначала. Дождитесь, пока Семенова взорвётся».

Кто-то перестаёт разговаривать на середине фразы.

Дальше переписка про Антона. Просьба переслать фотографии. Смех. Потом Данилино имя над признанием в рассылке.

Я не успеваю прочитать всё заново. Помню.

— Выключите! — говорит мать Кристины.

Техник бросается к двери. Отец Данилы оборачивается к экрану, потом к гостям.

Успевает появиться фраза про спектакль.

Свет вспыхивает. Экран гаснет. Не проходит и минуты.

Но телефоны уже подняты.

Кристина стоит возле стола. Рот приоткрыт. Она ищет глазами кого-то, кто сейчас объяснит за неё, и я узнаю это движение раньше, чем успеваю почувствовать радость.

Потом чувствую.

Горячую, до покалывания в пальцах. Да. Вот так, Крис. Подними голову. Улыбнись им теперь. Я почти смеюсь, и от этого еще сильнее колотится сердце.

Кристина замечает меня.

— Это она, — произносит так громко, что поворачиваются ближайшие гости.

Я не прячусь за подносом.

Отец Данилы говорит в микрофон о технической ошибке. Кто-то требует убрать телефоны. У соседнего стола спрашивают, настоящая ли переписка. Женщина рядом отвечает, что сейчас всё можно нарисовать.

Значит, даже этого мало.

Антон оказывается у служебной двери. Показывает мне идти. Я ставлю поднос на край стола. Руки дрожат, и одна бутылка падает набок, катится до чужого локтя.

Данила смотрит с другого конца зала.

Я выдерживаю его взгляд. Потом выхожу.

Взгляд тяжёлый, как ладонь на затылке. Иду и чувствую его между лопаток до самой двери. Хочу обернуться. Не оборачиваюсь.

У служебного выхода меня окликает координатор. В руке рация, на лице такое выражение, будто я разбила весь заказанный сервиз.

— Вы куда? Смена не закончилась.

Я останавливаюсь.

— Это вы включили?

Смотрю на пропуск у себя на груди. На нем мое имя. Спрятаться за белой рубашкой не вышло.

— Я.

Антон стоит рядом. Координатор смотрит на него, потом снова на меня.

— Оставьте пропуск. С вами свяжутся.

Снимаю ленту через голову. Волосы цепляются за застёжку. Несколько секунд не получается освободить их, и это почти доводит меня до слёз. Не крик из зала, не чужие взгляды. Дурацкая застёжка.

Антон протягивает руку. Я отстраняюсь, справляюсь сама.