Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 29 – Ольга Вереск

Администратор прочитал и не ответил. Зато под фотографией новые комментарии: кому-то не хватило обрезанной части. Сохраняю и это. На кухне заряжается мамин телефон. Открываю настройки, нахожу запрет незнакомых звонков и держу палец над переключателем. Из клиники ведь тоже звонят с разных номеров. Возвращаю всё как было.

Кладу телефон. В тёмном стекле отражаются мамины тапочки под столом. До этого вечера хотя бы здесь не было чужого смеха.

Теперь даже дверь не помогает.

Прошу соседку утром заглянуть к маме. Она обещает суп. Спасибо. Про университет рассказать не получается: стираю начатое сообщение.

До утра дремлю у себя с телефоном в руке.

Во сне его рот близко, как в пустой аудитории. Просыпаюсь с горячим лицом и сухими губами. Стыдно даже в темноте.

В четверг надеваю темную юбку до колен и белую блузку. Вчера Данила велел выглядеть прилично. Я долго стою перед зеркалом, пытаясь понять, сама ли выбрала эту одежду. Потом переодеваться уже некогда.

Блузка тонкая. Если будет смотреть — увидит. Знаю и не меняю. Застёгиваю пуговицу у горла до упора. Пульс бьётся в пальцах.

Мама замечает синяки под глазами.

— Опять ночью училась? — мама тревожно всматривается в моё лицо.

— Да, — отвечаю, опуская голову к сумке.

Она кладет мне в сумку яблоко. Руки у нее тонкие, ногти неровно подстрижены. Раньше мама каждое воскресенье делала маникюр под какой-нибудь старый фильм. Теперь ей трудно долго сидеть, наклонившись.

В автобусе приходит ответ куратора: «Сохраните исходную публикацию. Сегодня зайдите после занятий».

Следом сообщение Данилы: «Перед первой парой. У библиотеки».

Я пишу: «Что тебе нужно?»

«Поговорить про твою жалобу».

От его имени снова тепло в груди. Злость сверху. Тело не выбирает очередь.

Он ждет возле ячеек для сумок. Здесь тихо, за стеклом библиотекарша расставляет журналы. Мне становится немного легче: хоть кто-то рядом.

Смотрю на руки раньше лица. Потом на рот. Потом заставляю поднять глаза. Джинсы сидят низко. Не смотрю туда. Смотрю.

— Адреса больше нет, — говорит Данила вместо приветствия.

— А у тех, кто сохранил? — спрашиваю; от бессонной ночи голос хриплый.

— Да кому он нахер сдался? — Данила раздражённо отмахивается.

Я показываю ночной комментарий про дорогу от университета. Он читает, поджимает губы.

— Это шутка.

— Пусть пошутят про твой дом.

Он убирает мою руку с телефоном. Не сильно. Так, словно я мешаю ему пройти.

Кожа к коже. Коротко. Жар от запястья вверх. Отдёргиваю слишком поздно: он уже почувствовал, как я вздрогнула.

— Куратор вчера устроила нам разбор. Сегодня опять пойдешь?

— Пойду.

— Упрямая.

Достаю две книги, которые собиралась сегодня вернуть. Из одной выглядывает наша с мамой фотография. Море, два года назад. Засунула вместо закладки и забыла. Теперь вытаскиваю, пока не загнулся край.

Снимок скользит на пол. Данила поднимает раньше меня.

— Отдай.

Он держит снимок. Мама там прикрывается от солнца рукой, смеётся, ветер надувает рукав. Я рядом, загорелая, навалилась ей на плечо. Тогда можно было так обнимать её, не спрашивая, не больно ли.

— Ольга Викторовна почти не изменилась.

— Сейчас изменилась. Отдай, пожалуйста.

Он поднимает глаза.

— А мне что?

Не понимаю. Протягиваю ладонь увереннее.

— Это моя фотография, — повторяю, уже не скрывая дрожь.