Книга А потом я проснусь, страница 123 – Алайна Салах

— Может в выходные в зал? – Лелик смотрит так заискивающе, что меня передергивает. В своей заботе о моем моральном состоянии он в последнее время перебарщивает. По вечерам стал строчить сообщения с вопросами «как дела?», "как настроение" и «чем занят?». Я уже начинаю думать, не стал ли я походить на суицидника.

— Подумаю, - усмехаюсь я, опрокидывая глоток безалкогольного пива. Спиртное я теперь не пью даже в пятницу. Хочу быть готовым на случай, если вдруг позвонят из больницы и скажут, что Ярослава очнулась. Уже две недели прошло. Пора.

-Ну а боулинг-то сегодня поедешь? - не унимается друг. - Все наши будут.

Я качаю головой. Нет, домой нужно. Там Тотошка весь день один сидит.

Как не странно, присутствие этого пса в каком-то смысле стало для меня спасением. Каждый день возвращаться в пустую квартиру без надежды услышать ее голос было бы совсем тяжело. А так меня встречает существо, которое имеет к ней непосредственное отношение. О котором нужно заботится - как минимум кормить и чесать за ухом, когда он, похрюкивая, забирается на диван и кладет мне на колени свою скорбную морду. И еще Тотошка добавляет странной уверенности, что Ярослава рано или поздно очнется. Не может она его бросить. Сама говорила, что этот мопс ей как ребенок. Если мужиков женщины бросают, то своих детей - никогда.

Распрощавшись с Леликом и компанией, я еду в ближайший супермаркет, где покупаю мясные лакомства для Тотошки. Он оказывается обожает говяжью требуху даже больше, чем французские паштеты, так что теперь каждый вечер у него в меню отварные печень и почки. Сказал бы мне кто-нибудь еще совсем недавно, что я начну готовить для собаки - я бы заржал. А теперь, пожалуйста - и задницу ему мою, и когти в салоне стригу, и даже какое-то своеобразное удовольствие от этого получаю. Может, спустя столько лет наконец к детям созрел?

Забрав мешок с требухой с заднего дивана, я ощупываю карманы в поисках ключей, и в этот момент замечаю возле подъезда знакомый белый внедорожник с зеркальными номерами.

Захлопнув дверь Яго, иду к нему. Как говорится, если гора не идет к Магомеду…

— Давно ждешь? - спрашиваю у мамы, грациозно спускающей свои дорогущие замшевые туфли на промокший асфальт.

— Около часа. - Она оценивающе скользит взглядом по моему лицу и выдает свое сокрушительное резюме: - Ты еще сильнее похудел.

— Могла не ждать, а позвонить. Я бы сразу приехал.

— Не была уверена, что ты захочешь увидеться.

Я вздыхаю. То есто после случившего именно меня назначали главным злодеем?

— Проблемы между мной и отцом никак тебя не касаются. Если ты конечно не приехала уговаривать меня извиниться перед ним и называть любимым папой.

— Нет, я приехала не для того, чтобы просить тебя перед ним извиняться. Я приехала, чтобы попросить тебя его понять. Главное опасение папы заключалось в том, что Ярослава настроит тебя против семьи, и он лишь хотел убедиться в том, что в ее планы не входит этого делать.

Моя рука сильнее сжимает пакет с требухой. И ради этого она приехала сюда ночью? Для того, чтобы скормить мне эту бредятину о обеспокоенном отце?

— В последнее время у вас были такие хорошие отношения, - добавляет она. - А Ярослава явно его недолюбливала…

— Мам! - рявкаю я, вскидывая руку в жесте «Замолчи, ради бога». - Ты сама-то веришь в то, о чем говоришь? Мы годами ругались с отцом, но отчего-то ему не приходило в голову подсылать мордоворотов ни к Жене, ни к одной другой девушке.