Книга А потом я проснусь, страница 107 – Алайна Салах

Еще бы не помнить. Я таким похмельем с восемнадцати лет не мучился.

— Они пропали почти на двое суток. Вернулись пьяные, обгоревшие… Двух слов связать не могли.

— В Копенгагене так не будет, — успокаивающе говорит Милош. — В северной Европе я веду себя куда скромнее. Там с полицией куда сложнее договориться.

Я улыбаюсь тому, каким ладным и уютным выходит вечер, Ярослава же тихонько смеется. Я тянусь, чтобы поцеловать ее в щеку (что-то накатило) и вижу, как она украдкой смахивает слезы.

Я ровным счетом ничего не понимаю. Что за смех сквозь слезы? Объяснение приходит секундами позже, когда она обводит блестящими глазами стол.

— Извините… Я что-то расчувствовалась от счастья… Просто все так классно… И вы такие классные… Алан говорил, но я не думала, что настолько.

Поездкой в Лимассол Ярослава осталась довольна: Витя сводил нас в лучший, по меркам местных, рыбный ресторан, а потом мы прокатились на яхте. Хотя, думаю, просиди мы весь день на лежаках у моря, она бы была не в меньшем восторге. Если я что и понял о ней за последние три дня, так это то, что Ярослава умеет вдохновенно кайфовать от мелочей, которые многим кажутся обыденными. И это вовсе не от того, что детство ее не баловало — дело точно не в этом. Просто она относится к той категории людей, способных найти наслаждение и красоту в чем угодно. Отчасти поэтому она не слишком жалует алкоголь. Ей не нужен дополнительный допинг, чтобы видеть жизнь в ярких красках.

«Необычная она, — сказал мне приятель на прощанье. — Я тебя с другими видеть привык. Но так даже правильнее».

Наш вылет завтра утром, и к концу нашего скоротечного уик-энда осталось еще пара важных дел: заехать к моим родителям и закупиться сувенирами. Последнее ко мне, разумеется, имеет мало отношения, а потому я с чистой совестью сажусь пить кофе, пока Ярослава с азартом снует по торговым палаткам, набитыми китайскими магнитами, футболками с надписью Cyprus и оливковым маслом.

Спустя часа полтора, раскрасневшая и крайне довольная Ярослава плюхается на соседний стул и, с шумом отхлебнув мой третий по счету кофе, начинает тараторит:

— Блин, была бы моя воля — я бы там половину скупила. Там такие тарелочки милые продаются. Но побьются ведь в чемодане… А еще я браслеты девчонкам с работы взяла… Один для здоровья — это Тане. Она постоянно то кашляет, то чихает… Хотя ей, наверное, надо поменьше кондиционер в машине включать. Вот этот… — Вытащив маленький бумажный сверток, она демонстрирует мне плетеную нитку с зеленой бусиной. — Это Вале для денег… А то она вечно жалуется, что у нее ни на что не хватает. А вот этот…

Понизив голос, она с особой осторожностью извлекает из сумки черный бархатный мешочек и протягивает мне.

— Что это? — переспрашиваю я с улыбкой.

— А что, непонятно? — смущенно огрызается она. — Это тебе подарок. Доставай.

Распустив шнурок, я с любопытством разглядываю тонкий металлический браслет, на котором выгравирован неизвестные мне иероглифы.

— Мне по близкому знакомству достался и для денег, и для здоровья? — шучу я, защелкивая его на руке. Я, признаться, и сам немного смутился: если дарить подарки девушкам мне не в новинку, то принимать их я не привык.

— Продавец сказала, что это для счастья, — проигнорировав мой неловкий юмор, тихо и очень серьезно отвечает Ярослава. — Кто будет его носить, непременно будет очень-очень счастливым.