Книга Искатель, 2012 №3, страница 123 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Надо хорошенько вспомнить рассказ Серафимы о деталях того вечера и, если получится, посетить дом Ульяны! Может быть, удастся разобраться на месте. Он же помнит, что Серафима рассказывала про еще что-то двойное, по какому-то там еще поводу звучало слово «два» или «второй»... или то была Елизавета? Может, ему просто запомнились эти фарфоровые уродцы — Тит Кузьмич и Фрол Фомич, их-то как раз — два или, во всяком случае, было два?

Нет. Было что-то еще... Тоже связанное с животными, но только не Череп, и не Фантомас, и не пернатый попугай этот... Как там он говорит? «Пиастры!» Ну что ж, чаще всего дело именно в них и стремительно летящие века ничего не меняют. Что же они там еще говорили про какое-то животное? Черт, лошадиная фамилия!

Он встал и прокрался в прихожую, чтобы вытащить из своей сумки блокнот. Вот и записи, которые он вел в тот день на Лизаветиной кухне, наслаждаясь цыпленком по-пиратски. Никаких животных тут нет, даже Череп не записан. Видимо, он решил, что и так запомнит, слишком яркая деталь...

Вот! Что-то про яркую деталь... Ну конечно! Лизавета сказала, что цвел «гиппопотам», и Серафима пояснила, что он крайне редко зацветает второй раз в году, а они уже видели его цветущим в свой предыдущий приезд.

Он резко встал и забегал по комнате. «Реактивный нос» подсказывал — горячо, горячо! — но Пьер отмахивался. Что выжмешь из того факта, что в доме Ульяны Лунаевой зацвел во второй раз некий цветок — он забыл, как правильно назвала его Серафима, — который обычно цветет лишь один раз в году? Разве это может иметь отношение к алиби? Да еще к такому алиби! Он не сомневался, что убийство — по крайней мере, убийство Цейского — давно и тщательно планировалось, а значит, тщательно готовилось и алиби.

Цветок зацвел во второй раз, и появилась... вторая черепаха! А Фрол Фомич, напротив, остался один!

Пьер резко выпрямился. Не может быть!

Как могла такая мысль прийти ему в голову! Это уже слишком, надо надеяться, он не спятил, раскалывая это хитроумное алиби!

Но мысль возвращалась. Несколько мелких деталей прицепились к ней, подтверждая безумную догадку. Вот черт, поздно уже! Можно ли позвонить Серафиме в такое время? Она наверняка не спит. Какой у нее сейчас сон! И не так уж и поздно, в конце концов! Он плотнее прикрыл дверь и схватился за телефонную трубку, утешая себя тем, что если она легла спать, то, надо надеяться, отключила телефон.

— Да, — сразу же отозвалась Серафима.

— О! — обрадовался он. — Скажите, пожалуйста, Серафима, вы всегда ездили гулять, когда бывали в доме у Ульяны Павловны?

— Здравствуйте, Петр Кириллович, — спокойно ответила она.

— Здравствуйте, — спохватился Пьер. — Извините, я... Так вы всегда гуляли?

— Довольно часто, — ответила она, подумав.

— И ездили в разные места? А кто принимал решение, куда именно ехать?

— Никто не принимал. Мы просто садились в машину, и Улька везла нас либо на дубовую просеку, либо на поляну колокольчиков.

— И чем же она руководствовалась, делая выбор?

— Не знаю. По сезону, наверное... Лизка желуди собирать любит.

— А скажите, Тит Кузьмич давно разбился?

— Примерно с год назад, — поколебавшись, ответила Серафима.

— Примерно с год? То есть как раз тогда, когда ваша подруга построила новый дом?

— Ну да, кажется, Тит Кузьмич как раз и разбился при переезде, или что-то в этом роде. Мы очень его оплакивали.