Книга Искатель, 2012 №3, страница 105 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Рассказать ли Лизке? Волноваться и кудахтать она будет отчаянно, но я-то знала ее мужественную душу. Да Лизка костьми ляжет, чтобы выручить Ульянку, если, конечно, ее надо будет выручать. Я могла с полной точностью предсказать, как она поведет себя, если я решу рассказать ей о подозрениях Пьера... да и о моих собственных. Сначала шум и крик, бурное негодование — невозможно! не может быть! только не наша Уля! — а потом верная и действенная помощь, стопроцентная надежность и поддержка. Когда я расскажу о том, как среагировала Улька на то, что мы пригласили частного детектива, она попытается найти другое объяснение ее поведению; я скажу, что Улька что-то от нас скрывает, а она ответит — да мало ли что... Может, вовсе и не то, что она убила двух человек. Словом, у Лизаветы верная душа й преданное сердце, Ульянкой она восхищается... положиться на нее можно железно! Останавливало меня только одно: я знала, как Лизка расстроится.

Однако сейчас — не до сантиментов. Совершенно очевидно, что Петр Кириллович подозревает нашу подругу, поэтому надо, как говорится, сплотиться, как ни малочисленны наши ряды, и отстоять ее. И лучше Лизки никто мне не поможет. К тому же она частично уже подготовлена к такому развитию событий.

Ульяна опять ушла в агентство — чуть ли не первый раз в жизни я была рада, что ее рядом нет, — и мне пришлось самой заканчивать все дела. Это было кстати: ждать звонка от Петра Кирилловича было очень уж тягостно, а будучи по горло занятой, я хоть отвлекалась от тяжелых мыслей. Наконец дневные труды были закончены, и я позвонила Лизавете, сказала, что мне надо поговорить с ней, чтобы как-нибудь осторожно изолировала Гошу.

— Беда? — коротко спросила Лизка изменившимся голосом.

— Пока нет. Надо будет отвести беду.

Она сказала, что Гоши нет, придет он, скорее всего, поздно, и я поехала к ней.

Встретил меня только Фантомас. Лизка стояла у кухонного стола и возилась с тестом. Как живое, оно ползло между ее пальцами, растекаясь по специальной разделочной доске. Это был старый Лизкин способ справиться с переживаниями — затеять не просто готовку, а трудоемкую, вроде крохотных пирожков или блинчиков с творогом.

Лизавета поцеловала меня. Я села на маленькую скамеечку, держа на руках Фантомаса, и смотрела, как она ловко режет тесто на маленькие ровненькие кусочки. Так и есть — будет лепить пирожки с начинкой.

— Пиастры! — оскорбленно заявил Пернатый.

— Да! — встрепенулась я. — Прости, пожалуйста, Пернатый, забыла поздороваться, меня сразу же Фантомас отвлек. Здравствуй!

— Пиастры, — проворчал попугай примирительно.

— Здорово, Ежка! — на всякий случай громко сказала я в пространство.

— Он спит в прихожей, зарылся в глубь полки, где лежат наши кашне и перчатки, — пояснила Лизка. — Ну говори, Сима, не томи.

Я рассказала ей все.

— Что за ерунда! — воскликнула Лизавета. — Он просто не знает Улечку, но мы-то с тобой хорошо ее знаем! Не могла она...

Я дала ей выговориться, а потом мрачно спросила:

— Ты думаешь, не могла?

Лизавета запнулась, внимательно посмотрела на меня и хотела что-то сказать, но у меня зазвонил мобильный. Я посмотрела — Петр Кириллович.

— Вы простите меня, пожалуйста, — извинялся он, — что все время названивал, а вам слова не давал сказать. Я был не один да к тому же занят...