Онлайн книга «Искатель, 2012 №3»
|
Сеня вымыл во дворе руки и через маленькую светлую веранду прошел следом за бабой Катей на кухню. Удобно расположившись за столом, он скользнул взглядом по маленькой застекленной полочке на стене... Разнокалиберные рюмочки, вазочки, старые открытки... фотография внука... а это... Сеня онемел. Из золотистой пластиковой рамки на него смотрел знакомый незнакомец: худощавое смуглое лицо, высокий лоб, серебряная борода, глубокие родники глаз... И шарф, вот он — белый, только с крестами, а не в клетку, как показалось тогда Сене. — Это... кто?.. — Чобот повернул к бабе Кате белое, без кровинки, лицо. — Да ты что, милый, — всполошилась Тигровна. — С похмелья, что ли? Ровно привидение увидел. Это ж Николай Угодник! Через три дня, двадцать второго мая, праздник — Никола весенний. Бабка твоя, Аграфена, царство ей небесное, очень его уважала... А икона-то, кстати, ее. Перед смертью мне отдала, сказала: «Побереги до времени». Возьми, что ли... — Она помогла Сене встать. — Пойдем, я тебя провожу... Полежишь немножко, а я через полчасика приду вас покормить, квасу принесу... Вот ведь мужики, — ворчала она, почти таща на себе невменяемого Сеню. — Пьете, а меры не знаете... Ну ничего, ничего, с кем не бывает... ...Утро было золотисто-голубым, чистым и радостным, как в далеком-далеком детстве. Сеня брился, насвистывая «Прощание славянки», и изредка косился на стул, на спинке которого висела новая белая рубашка. Парис важно сидел на этажерке, донельзя гордый своим ночным подвигом. Он поймал на кухне у Тигровны здоровенного крысюка, получил в награду за службу хорошую куриную ножку и две котлеты. Ножку и одну котлету он с удовольствием съел сам, а другую принес Сене. В постель. За что услышал от хозяина теперь уже знакомые слова, от которых по спине бежали сладкие мурашки и хотелось петь и кружиться... Сеня закончил бриться, надел рубашку. — Ну что, Парис, — он потрепал кота за ухо. — Пойду за бутылкой. В последний раз. Теперь все у нас наладится, вот увидишь. Вчера Максим Егорыч приходил, директор Дома творчества. Ну, тот самый, что тебе за «Мурку» полкило сосисок скормил. В ансамбль приглашает. На постоянную работу. Грех не выпить по такому поводу. Ну, что молчишь? — он легонько щелкнул кота по носу. — Пойду стрельну у Тиг-ровны полтинник. Она даст. После твоих-то подвигов... Кстати, где мой носовой платок? Он сунул руку в карман брюк... и с холодеющим сердцем вытащил на свет серебряный рубль с профилем императора Николая... Чобот не помнил, сколько времени просидел на стуле, крепко зажав в кулаке «Николашу». За Сулицей зазвонили колокола. «У Николы звонят, — машинально отметил Сеня и вдруг улыбнулся. — Ну что ж... — Он взглянул на икону Николая Угодника, висящую теперь, как и положено, в красном углу, и положил монету в карман. — Пойдем, Парис... Сычи стояли во дворе храма, недалеко от ворот, причем Петюня бережно держал под руку яркую черноглазую девушку, одетую явно не для посещения службы. Сеня невольно замедлил шаги, но Митяй издалека заметил его и поманил пальцем. Сеня подошел неторопливо, стараясь «сохранить лицо», и сел на лавочку под сиренью. Парис тут же пристроился рядом. Митяй покосился на кота, хмыкнул. — Ну что, Чобот, сегодня двадцать второе мая. Деньги принес? |