Книга Искатель, 2012 №3, страница 104 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Сеня сглотнул, набрал в грудь воздуха.

— Нет, я...

— Конечно, — спокойно сказал Митяй. — Откуда бы им взяться? Ну да ладно. Слушай сюда: Петюня мой женится, — он кивнул в сторону счастливо улыбающегося брата и черноглазой девушки. — На Лариске. Свадьба через неделю. Отыграете свадьбу — и мы в расчете.

— А еще-то кто? — спросил Сеня, не смея поверить своему счастью.

— А вон, — хихикнул Петюня, — рыжая морда.

— Парис?! — изумился Сеня. — А ему-то что на вашей свадьбе делать?

— Гостей развлекать, — ухмыльнулся Митяй. — Ты что, забыл? Ему ведь тоже счетчик тикает.

— Вот-вот, — жеманно поджала губы Петюнина невеста. — Пусть танцует. Я от цирка без ума!

— Ах ты, моя радость, — Петюня неуклюже чмокнул девушку в розовую щеку. — Да я этого кота...

— А инструмент? — Сеня встал, на всякий случай загородив собой Париса. — Мой-то плоховат для такого дела...

— Не твоя забота, — бросил Митяй, и они лениво поплыли к воротам, за которыми их дожидался важный темно-синий джип.

Сеня перевел дух, погладил Париса и зашагал в сторону призывно распахнутых церковных дверей. Кот затрусил следом.

Сеня оставил Париса на крыльце, заверив, что скоро вернется, и решительно шагнул в прохладный, слабо мерцающий полумрак.

Народу в храме было немного. Две молодые пары, несколько старух, трое «братков» с бритыми затылками...

Начиналась служба.

Сеня медленно подошел к большой темной иконе в тяжелом, старого серебра, окладе. Прямо в душу глянули глаза-родники, чуть дрогнули губы под серебряными усами...

— Ну, здравствуй, дядя Николай... — чуть слышно прошептал Сеня. — Вот я и пришел... как обещал... Спасибо тебе за все... — он низко, до земли, поклонился и положил перед иконой нагретую в ладони серебряную монету. — Спасибо... Теперь я сам...

Вздохнуло, закачалось, потекло трепетное золото церковных свечей... Замерцали глаза-родники... В благословляющем жесте поднялась узкая сухая рука...

...Сеня шел к выходу, а за спиной у него звенел церковный хор, в котором он, Семен Чеботарев, коренной житель города Ленска, гармонист в пятом поколении, бывший пьяница, слышал только одно многократно повторяющееся, ликующее, прекрасное слово: «Жизнь! Жизнь! Жизнь!»

Сеня вышел на воздух, окунулся в чистый весенний день и счастливо засмеялся.

Парис смирно сидел на крыльце, щурил изумрудные глаза и радовался солнцу, весне и Сениному возвращению. Чобот прислонился спиной к балясине высокого резного крыльца. Теплый ветер ерошил рыжую шерсть Париса, играл золотистыми Сениными кудрями, качал тяжелые гроздья сирени...

Возле ворот остановилось запыленное оранжевое такси. «Заречен-ское», — отметил про себя Чобот.

Из машины вышли молодая светловолосая женщина и худенький синеглазый мальчик. Ветер тут же нырнул в его шевелюру, закрутил, перепутал густые, пшеничного цвета кудри. «Совсем как я в детстве», — подумал Сеня.

— Мама, смотри! — звонко крикнул мальчик. — Вот это кот!

Женщина повернулась к Чоботу лицом, взяла мальчика за руку...

Сеня закашлялся, судорожно вздохнул, но сказал почти спокойно, стараясь рукой приглушить сумасшедший стук обезумевшего от счастья сердца:

— Идем, Парис, я тебя представлю...

Петр Кириллович был неуловим, причем как-то странно. С одной стороны, он был не просто доступен, а то и дело названивал мне с разными вопросами, с другой — как только я пыталась заговорить о том, что меня беспокоило, он тут же обрывал разговор и давал отбой, обещая перезвонить. Поскольку он не производил впечатления человека, который может пообещать, да еще трижды, а потом не сделать, я терпеливо ждала. Мне было о чем подумать.