Книга Искатель, 2012 №6, страница 105 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Успокойтесь, пожалуйста, Миша, успокойтесь, — бормотал Карпухин.

— Да я спокоен, — понизил голос Гинзбург. — Сейчас я уже спокоен. Почти. А тогда... Представьте: стою, как обычно, дежурство только началось, вдруг вижу — идет Кахалани, чемодан тащит. Тяжелый... Нет, я понимаю, конечно, что у электрика... он не первый раз... но все равно — почему чемодан? Идет и смотрит на меня презрительным взглядом — мол, не захотел ты на мое предложение соглашаться, так я тебе другую жизнь устрою. Не знаю, почему я так подумал: пойдет сейчас к директору, наплетет обо мне какие-нибудь гадости, а здесь с нашими не очень-то церемонятся, есть жалоба — все, уходи, а без работы, вы понимаете...

— Погодите, Миша, — сказал Карпухин. — Разве директор школы мог вас уволить? Вы же не его работник, а охранной фирмы?

— Да какая разница, — поморщился Гинзбург. — Кахалани жалуется директору, директор звонит Ройтману, а тот мне в руки письмо об увольнении. Это быстро... И такая меня злость взяла! Я ему говорю: «Чемодан открой!» Все по инструкции, мало ли что я его лично знаю... Он на меня смотрит, я на него. Дуэль. Кто кого. Он небрежно мне кивает и идет себе дальше. Ах так? Я кричу вслед: «Покажи чемодан!» Знаете, мне в тот момент действительно начало казаться, что в чемодане бомба — почему он такой тяжелый, почему Кахалани так бережно его держит, почему не хочет показать?.. Он повернулся ко мне спиной и пошел к школе. Идет и ждет, наверно, что я подбегу и скажу: «Не говори с директором, хорошо, я согласен на твои вшивые пятнадцать процентов»... Вот тогда у меня перед глазами красные круги появились... Давно я так не... В юности разве что, когда при мне Юрка с соседнего двора принялся обнимать Алю, которая мне очень нравилась. Она его отталкивала, а он... У меня в глазах потемнело, а что было дальше — не помню. В результате мы оба в травмопункте оказались: он с переломом носа, а я с сотрясением мозга... Но я о чем... Я кричу, а Кахалани даже не оборачивается, идет быстрее, почти бежит. Ну хорошо, ты так, тогда и я по инструкции. Достаю пистолет, это я помню, по секундам отпечаталось, навсегда... Мне казалось, что я все ужасно медленно делаю... Снимаю с предохранителя... Поднимаю ствол повыше, чтобы не дай бог... И дважды...

Гинзбург замолчал, смотрел на Карпухина широко раскрытыми глазами, и казалось, не видел он перед собой ничего — ни гостя своего, ни кухни, а только спину убегавшего электрика и свою руку с оружием.

«Широко закрытые глаза», — вспомнилось Карпухину название последней работы Кубрика, он хотел посмотреть этот фильм, даже билет в «России» заказал, но они с Руфочкой не пошли — Сима подхватила в тот день инфекцию, поднялась температура... Так он фильм и не увидел. Может, там и не было ничего о человеке, смотревшем перед собой, а видевшем только то, что в душе...

— Я и подумать не мог, что в это время меня проверять придут, — неожиданно спокойным голосом сказал Гинзбург и добавил: — У вас сигареты не найдется?

— Сигареты? — опешил Карпухин. — Нет, я не курю. Но и вы вроде не курите?

— Не курю, — согласился Гинзбург. — А вот пару дней в камере провел... Там все курили и мне предлагали, было неудобно отказываться. Вот я и... Знаете, как ни странно — впервые в жизни.