Книга Искатель, 2012 №6, страница 100 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Юля, я вас поздравляю, теперь все будет хорошо.

Более банальной фразы он, конечно, не мог придумать, но Юля, видимо, именно таких слов от него и ждала.

— Да, — кивнула она. — Конечно. Суд назначили на шестое сентября, но это, скорее всего, формальность, а Баренштейна вообще судить не будут.

— Не понимаю, — сказал Карпухин. — Михаила Яновича все-таки будут судить, хотя он никого не убил, а Баренштейн убил, но его судить не собираются?

— Знаете, как тут все запутано, — слабо улыбнулась Юля. — Неважно. Я хочу сказать... Приходите к нам сегодня вечером, хорошо? Миша просил передать. В семь или в восемь. Когда хотите.

— Обязательно! — сказал Карпухин с чувством.

— Это... — Юля посмотрела на лэптоп в руке Карпухина. — Отдайте, пожалуйста.

И тут на Карпухина что-то нашло.

— Нет, — сказал он. — У меня эта штука будет в большей сохранности. Я принесу вечером и передам из рук в руки. Извините.

Юля подняла на Карпухина удивленный взгляд, но спорить не стала.

Гинзбург уже вышел из зала, оставались здесь только судья, возившаяся с бумагами за своим столом, несколько полицейских и Анисимов, дожидавшийся Карпухина у последнего ряда.

* * *

— Я все равно не поняла, — сказала Руфь. — Вам не кажется это странным? Где логика? Где здравый смысл?

Они сидели в том же кафе, где вчера утром Анисимов знакомил Карпухина с частным детективом. Интересно, куда исчез Мейер — сразу после судебного заседания он будто в воду канул.

— Это все-таки Израиль, а не Россия, — улыбнулся Анисимов. Перед ним стоял большой бокал с персиковым соком и тарелочка с круасаном, от которого он отщипывал маленькие кусочки. — Баренштейн не мог знать, что за человек с чемоданом бежал к школе. Он имел все основания предполагать, что это террорист, и действовал строго по инструкции. Он имел право убить, и он убил. А Гинзбург был с «террористом» знаком, их несколько раз видели вместе, они о чем-то говорили. Значит, Гинзбург знал, что это не террорист, и стрелять не имел права.

— Но не попал же! — воскликнула Руфь.

— А его и не обвиняют в убийстве, — пожал плечами Анисимов. — Судья Амитай сказала, что обвинение должно быть переформулировано. Наверное, его обвинят в превышении служебного долга, не знаю. Следователь теперь будет разбираться, что общего у Гинзбурга с Кахалани и почему Гинзбург стал стрелять — да, в воздух, но зачем все-таки?

— Я у него сам спрошу, — сказал Карпухин. — Вечером. Я должен отнести компьютер... Вы уже сняли информацию? — спросил он Анисимова.

— Сейчас ребята заканчивают, — сказал тот, посмотрев на часы. — Еще минут пятнадцать. Они просто копируют жесткий диск, вам ведь это надо, верно?

— Должно быть, — неуверенно сказал Карпухин. Что он понимал в компьютерах, жестких дисках, теории ракетных двигателей? Ему было неприятно, он не хотел, чтобы кто-то что-то делал с компьютером Гинзбурга, но Анисимов настоял и был, наверное, прав. Прав, скорее всего, был и в том, что если лэптоп представлял для кого-то интерес, то Карпухину непременно нужна охрана, и посольство эту охрану предоставило — за соседним столиком сидел и откровенно пялился на Симочку посольский охранник, на вид, впрочем, обычный посетитель, зашедший выпить пива. Теперь он будет до вечера ходить за семейством Карпухиных, никакой личной жизни...