Книга Искатель, 2012 №2, страница 72 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

Пьер удивился. Он никогда раньше не слышал, чтобы смерть называли бедой.

— Вот видите, — сказал он вслух, — я вполне допускаю, что, если бы Андрей Яковлевич мог нас слышать, он, напротив, благословил бы вас на то, чтобы открыть секрет, хотя бы мне одному.

Мажинский молчал. Его по-прежнему очень подкупало то, что Пьер уважительно называл его погибшего друга по имени и отчеству и ни разу не сбился.

— Возможно, вы и правы, — сказал он, — а возможно, наоборот, — было бы в его воле меня презреньем наказать. Но я должен. Если я никому не расскажу, потом буду всю жизнь мучиться — вдруг из-за меня убийцу не нашли! Ладно!

— Погодите, — поднял руку Пьер, — давайте куда-нибудь выйдем отсюда. И я хотел бы сказать следующее... ну, просто чтобы успокоить вашу совесть. Мы будем разговаривать в частном порядке, и вы всегда сможете отречься от своих слов, если бы даже мне и пришло в голову передать их кому-нибудь. Понимаете?

Мажинский энергично кивнул. Ему сразу стало спокойнее. Так он может и душу облегчить, и риск снизить до минимума.

— Приглашаю вас в кафе, — вежливо произнес он.

— Это я приглашаю вас в кафе, — не согласился Пьер. Свидетель явно был небогат, а счет за кофе и пирожные он может с чистой совестью списать на расходы по делу.

— Извините, я не привык...

— По-вашему, я привык? Ну хорошо, разберемся.

Пьер знал, что люди небогатые часто бывают совестливы, щепетильны и не любят халявы.

Они вышли из агентства и миновали несколько кварталов до маленького уютного ресторанчика, где Пьер Безухов иногда бывал — один или с Глебом. Именно там, за покрытым зеленоватой скатертью столиком, маленький сыщик и услышал удивительную историю о наследстве, которого не было.

Едва положив трубку, я почти пожалела о своей несдержанности. Ну что я делаю, а? Что это за манера — тревожить людей из-за своих смутных страхов и подозрений?

Однако по зрелом размышлении мне все стало представляться в ином свете. Петр Кириллович явно ничего не имел против повторного визита к нам; более того, он сам предложил, сам сказал, что приедет и поговорит со мной. Стало быть, ему интересно. Кроме того, мне только от неожиданности показалась чудесной та легкость, с которой он угадал, что бедному Морячку сломали шею. Наверняка что-то знает, он же работает со всякими преступниками и преступлениями.

К моей радости, Ульяна ушла пораньше. Ей позвонили из агентства недвижимости, что-то там намечалось, какой-то отличный вариант. Я по-прежнему сомневалась, стоит ли нам сейчас ввязываться в покупку собственного здания, хотя дела вроде и идут неплохо; но Улька на сей счет не колебалась.

— Сейчас цены остановились, скоро опять стартуют вверх, — сказала она мне, затягивая пояс своего элегантного черного пальто. — Самое время, мы не только выиграем, но и сэкономим.

— Банковские выплаты будут выше, чем арендная плата, — напомнила я.

— Откуда ты знаешь? Ты что, считала?

— Да нет, не могу сказать, что села и подсчитала, да у меня и цифр более-менее точных нету, чтобы считать. Но мне это кажется бесспорным.

— Тебе только кажется, — заверила Улька и, изобразив что-то вроде воздушного поцелуя, исчезла в дверях. — До завтра! — долетел ее голос уже из коридора.

— До завтра, — ответила я в пустоту и с сомнением посмотрела на телефонную трубку. Была у меня мысль вызвать Лизку — все-таки мы с ней вместе защищали пресловутую рукопись и беспокоились за нее. Но Лизка сейчас дома, кормит свою команду; она и так практически работает на двух работах — на своей собственной и здесь, у нас. Пусть передохнет, первую беседу с Петром Кирилловичем я уж сама проведу, а дальше... все будет зависеть от того, что он посоветует.