Книга Искатель, 2012 №2, страница 70 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— Немножко напрягает, — забормотал он. — Сколько там времени... уже почти пять, а еще надо сделать кое-что.

— Что вы, Петр Кириллович! — воскликнула я. — Если вы о том, чтобы приехать сюда, я вас с радостью подожду! Да мы и не уходим никогда сами в семь часов, что вы! После закрытия выставки еще дел полно!

— Хорошо... если я к восьми часам примерно к вам подскочу? Придется же в метро садиться, у вас там не припаркуешься.

— Вам не надо садиться в метро. Дайте мне номер вашей машины, я предупрежу охрану, и они пропустят вас на наши места. Ульяна к тому времени уже уедет, вы сможете занять ее парковку.

Он поблагодарил и продиктовал номер. Я положила трубку и быстро спрятала карточку в карман. Мне совсем не хотелось, чтобы Улька нашла ее и узнала о моих сыщицких потугах.

Прежде чем отправиться на выставку и выяснить, что ж там еще такое случилось, Пьер должен был сделать одно важное дело: встретиться с Викентием Мажинским. Он все-таки дозвонился ему, и они договорились, что Мажинский приедет в офис компании «Эркюль». Пьер всегда предпочитал беседовать с людьми на их собственной территории, потому что, приходя к нему, они напрягались, они были начеку; не так-то легко отличить волнение естественное от волнения виновного.

Но тут ему пришлось уступить: Мажинский очень уж настаивал, наотрез отказывался пускать незнакомого человека к себе. Особых прав посетить его у Пьера не было — частный сыщик вообще существо бесправное, так что пришлось согласиться. Он продиктовал адрес.

— Подавляюще! — сказал его собеседник и повесил трубку.

Пьер тоже повесил трубку и несколько секунд в раздумье смотрел на нее. Вероятно, это у него вместо «до свидания», решил он. Вместо «до скорой встречи» или «буду очень рад с вами познакомиться».

Викентий Алексеевич явился вовремя и неожиданно понравился сыщику. В нем ощущалась какая-то независимая внутренняя культура. Он был ненавязчив и довольно приятен, проявлял внимание к собеседнику и старался помалкивать. Пьеру это нравилось, хотя последнее качество — не самое лучшее для свидетеля.

— Я сочувствую вам, Викентий Алексеевич, — сказал Пьер. Получилось вроде бы неплохо, даже не слишком неловко. Он никогда не расследовал убийств, так что не умел должным образом выражать сочувствие.

— Ротонда, — кивнул свидетель.

— Простите, я не понял.

— Ротонда, — повторил Мажинский и постарался объяснить. — Портупея.

Пьер помолчал.

— Очень хорошо, — осторожно сказал он, вспомнив предупреждения Иннокентия Хохолка. — Мне не хочется наводить вас на грустные мысли, но я был бы благодарен вам, если бы вы мне рассказали о вашем, увы, покойном друге.

— Вспомогательная, — начал клиент. — Он был очень хороший, очень.

— Боюсь, что мне этого недостаточно. Вы часто с ним виделись?

— Часто. Очень часто. Мы ходили вместе на футбол.

— Скажите, а вы были в курсе дел Андрея Яковлевича?

Свидетель вдруг оживился. Пьер не знал, что Мажинскому просто нравится звучание имени покойного друга; его раздражал Хохолок, который постоянно именовал Цейского по фамилии. Пьер же никогда этого не делал, он раз и навсегда завел себе привычку называть по имени и отчеству свидетелей, подозреваемых и уж тем более людей, которые погибли и чью смерть оплакивают.

— Я был в курсе его дел на работе, — заговорил свидетель, совсем как нормальный человек. — Он рассказывал мне о кораблях и о том, что на этих кораблях можно найти, как и кому это можно продать...