Книга Искатель, 2012 №2, страница 40 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— Нет, — с некоторым удивлением отозвалась я. — Она поскользнулась на этом полу... сами видите, как он блестит и как натерт. Упала она вот здесь. Видите этот сундук? Она ударилась лицом об его угол. Вот об этот.

Следователь внимательно осмотрел сундук и прошелся по залу, заглянул в коридорчик и снова прогулялся до зала рукописей.

— Извините, — спросила я, — а разве его убили здесь?

— Нет.

Я замолчала. Непонятно, что он тут хочет разыскать, но ему, в конце концов, виднее. Кажется, это называется «восстановить последний день жизни жертвы по минутам». Наверное, так положено.

После меня беседовать с представителями закона отправился Гоша. Он был последним. Мне хотелось ехать домой, но Ульяна настаивала, да и Лялич неожиданно объявил, что ему все это не нравится, так что он остается ночевать на выставке, в комнате охраны. Там есть диванчик. Я, честно говоря, не видела особой разницы. Раз он намерен спать — то какая разница, где именно: на диванчике в комнате охраны или дома на нашей софе. Но спорить я не стала.

Наше намерение отправиться к Ульяне и переночевать там Лялич одобрил.

— Это хорошо, что вы вместе будете, — заметил он. — Все равно ведь созванивались бы весь вечер и вообще...

— Раз ты остаешься здесь, мы вместе не будем. Я поеду домой — там Маня некормленая, — ответила я. — Я-то думала, ты ее накормишь.

— Мы заедем и покормим Маню, — вмешалась Улька. Я даже не видела, как она вошла. — К Лизке заезжать не придется, они на одной машине приехали, так что Гоша на ней и уедет.

— Вам это по дороге? — спросил Лялич. — Ах, ну да, в Мытищи по дороге.

Дождавшись Гошу и попрощавшись с ним, мы сели в джип Ульяны и отправились ко мне. В машине особо не разговаривали, как всегда бывает, когда людям слишком много надо обсудить. Девочки даже подниматься не стали, я одна зашла к себе, быстро вымыла Манюнину миску и положила ей два вида корма — сухого и обычного, поскольку не знала, когда вернусь. Моя графиня не соизволила подойти и посмотреть, но с глубоким интересом наблюдала за каждым моим движением. Расцеловав мохнатую мордочку (такая плебейская несдержанность вызвала у кошки целый взрыв негодования), я извинилась перед ней за то, что вынуждена снова ее оставить, и помчалась вниз. Нельзя было заставлять девочек ждать так долго.

Лизка уже лежала на заднем сиденье и готовилась заохать. Она всегда охала, когда вынуждена была становиться пассажиром. Ульяна молча сжимала руками руль; увидев, что я выхожу из подъезда, она тотчас же завела двигатель.

— Сейчас, наверное, пробки, — заметила я, пристегиваясь.

— Я знаю, как объехать, — коротко сообщила Ульяна.

Лизавета простонала:

— Ради бога! Пусть лучше пробки! Не гони только!

Я обернулась, укрыла страдалицу клетчатым пледом.

— Потолок дрожит, от него в мозгу кружение, — пробормотала Лизка и накрылась с головой.

Видимо, Уля и в самом деле знала хороший объезд, потому что добрались мы довольно быстро. Лизка даже пострадать как следует не успела. Поскольку обсуждать животрепещущую тему вдвоем мы не могли, я собралась было подремать, но Ульяна потребовала, чтобы я достала какие-то сводки по первому дню и огласила ей цифры. Железная девка наша Ульяна.

Я выполнила ее просьбу, и мы немного поговорили о выставке — так, словно не было никакой Терезы и никакого убийства. Глаза у меня скакали с колонки на колонку, с цифры на цифру, и довольно скоро я устала.