Книга Зловещая мелодия, страница 55 – Эрик Фуасье

Аглаэ, рассудив, что подруга проспит по меньшей мере до завтрака, воспользовалась этим, чтобы ускользнуть из дома. Несмотря на все слова, которые она вчера повторяла Мари-Рен, о том, что нужно набраться терпения и ждать вестей от Видока, самой ей было трудно сидеть сложа руки. Можно было сделать кое-что получше! Аглаэ стремительно зашагала по набережной Сен-Мишель к богатому пригороду Сен-Жермен.

На улице Бак перед особняком Крейанкура были разбросаны охапки соломы, чтобы заглушить стук копыт и колес по мостовой; вход был задрапирован черными полотнами с белыми страусиными перьями. Подобное похоронное убранство редко где можно было увидеть в Париже после начала эпидемии холеры, ведь таписьеры^[77] теперь каждое утро ездили по улицам для того, чтобы собирать трупы – сотнями. Без особого удивления Аглаэ в очередной раз отметила для себя, что, даже когда смерть размахивает косой направо и налево, некоторые и в похоронных делах стремятся показать свое превосходство над «чернью».

Отважная брюнетка прекрасно знала, что никто не дал бы ей официального разрешения на то, что она сейчас собиралась сделать, но Валантен всегда ей говорил, что лучше всего допрашивать свидетелей по горячим следам, пока они еще пребывают под влиянием эмоций. Ждать, когда пепел разгоревшейся драмы остынет, – значит, предоставить возможность ее участникам подправить картину происшедшего на свой лад, придать самим себе должный вид и предстать перед сыщиками в маске, которая никак – или почти никак – не выдаст того, что на самом деле у них на душе.

Дворецкому, который открыл дверь особняка в ответ на звон колокольчика, она представилась как Аглаэ Марсо из Префектуры полиции, не уточнив, в каком подразделении служит, и сказала, что ей нужно поговорить с вдовой Оноре де Крейанкура. Слуга некоторое время ее рассматривал – так пристально и высокомерно, что она уж думала, сразу велит ей убираться восвояси. Однако в конце концов дворецкий соизволил ответить, что он известит мадам о визите, но не уверен, что она сейчас в состоянии кого-либо принимать, а затем проводил Аглаэ в небольшое помещение на первом этаже и попросил подождать.

Оглядевшись, девушка поняла, что находится в той самой кунсткамере, где несколько дней назад банкир ее домогался, и ей стало не по себе. По мере того как ожидание затягивалось, у нее возникло странное впечатление, что все неживые обитатели этого места – насекомые под стеклом, бабочки в рамах, птицы, набитые соломой, – помнят о том, что случилось, и смотрят на нее укоризненно. Это было настолько неприятно, что она испытала облегчение, когда у нее за спиной наконец открылась дверь.

Аглаэ обернулась и не сумела скрыть удивления, увидев на пороге вовсе не вдову Крейанкура, а двойника покойного хозяина дома, только намного моложе: то же обширное чрево, те же тощие короткие ножки, такой же самодовольный взгляд, только трех десятков лет как не бывало. На лице означенного двойника тоже отразилось изумление при виде гостьи, но приятное. Затем лицо его приняло сладострастное выражение гурмана, и он приблизился к Аглаэ с масленым блеском в глазах.

— Прошу прощения, но я просила о встрече с мадам де Крейанкур…

— Я ее единственный сын, Максим. Матушка еще слишком слаба, чтобы кого-либо принимать. К горю, постигшему нас на прошлой неделе, добавились многочисленные хлопоты из-за эпидемической ситуации. Вы даже не представляете, сколько бюрократических препятствий нам пришлось преодолеть, чтобы организовать похоронную службу, достойную называться таковой. И помимо прочего, оказалось, что в столице нынче не сыскать ни единого дубового гроба!