Книга Зловещая мелодия, страница 36 – Эрик Фуасье

— Неужели они действовали так грубо?

— Еще как! Эти дуболомы буквально свалились на нас как снег на голову! Только рассвело, мы с Самсоном спали обнявшись, утомленные ночными утехами… Да что я тебе буду говорить – ты сама прекрасно представляешь себе картину… И вдруг – бах! Бабах! Дьявольский грохот, дверь слетает с петель, и четверо здоровенных парней врываются в комнату с дикими воплями!

— Бедненькая моя! Ты, наверное, перепугалась до смерти!

— До умопомрачения! Я думала, небо рухнуло на землю! Не успела опомниться, а эти дикари уже выволокли Самсона из-под одеяла и заявили, что он подозревается в убийстве Оноре де Крейанкура. Бедняга был так ошеломлен, что не смог произнести ни слова в свое оправдание. Мне пришлось выступить в его защиту, пока он спешно одевался. Но эти грубияны даже не слушали – воспользовались тем, в каком виде нас застали, и откровенно таращились на мой зад!

Воспоминания об утренних событиях, по крайней мере, вывели Мари-Рен из подавленного состояния и вернули ей боевой дух. Аглаэ, именно для этого и заставившая подругу повторить рассказ, с облегчением увидела, что мертвенно-бледное лицо потихоньку обретает краски жизни.

— И все же кое-что меня сильно озадачивает в этой истории, – задумчиво нахмурившись, проговорила бывшая актриса. – Некоторые полицейские позволяют себе превышать должностные полномочия, но они так ведут себя только с опасными преступниками, чья вина не вызывает сомнений. Странно, что они устроили силовой захват простого подозреваемого, даже при том, что подозревается он в убийстве человека из богатого квартала…

Тут их разговор прервался – дверь распахнулась, от чего зазвенели подвешенные над ней медные трубки, и в заведение ступил высокий массивный человек лет пятидесяти с лукавым взглядом и волевыми чертами лица. На верхней губе у него был шрам, в одном ухе поблескивала золотая серьга-колечко. Тотчас разговоры удивительным образом стихли, и посетители кабачка, застыв в каком-то немом восхищении, проводили его уважительными взглядами до столика, за которым сидели две девушки.

— Ну наконец-то, Франсуа! – воскликнула Аглаэ, не в силах скрыть надежду и нетерпение. – Вам удалось повидаться с Самсоном? Рассказывайте же скорее! Бедняжка Мари-Рен умирает от беспокойства.

Видок – а это, разумеется, был именно он, прославленный полицейский, которого в лицо знала по меньшей мере половина парижского люда, особенно после того, как были опубликованы четыре года назад его мемуары, – снял цилиндр и с тяжелым вздохом опустился на стул. Затем он облокотился на столик, взглянул девушкам по очереди в глаза и только тогда ответил:

— Увы, нет, мне не удалось поговорить с вашим другом. По той простой причине, что в камере полицейского участка он провел меньше часа, после чего был переведен в тюрьму Ла-Форс.

Это известие как громом поразило Мари-Рен. От ее лица разом отхлынула кровь – оно сделалось призрачно-белым.

— Как такое возможно? – удивилась Аглаэ, обняв подругу за плечи. – Это нарушение следственной процедуры. Если есть причины подозревать Самсона в убийстве, он должен оставаться под стражей в участке, в распоряжении инспектора, который ведет это дело.

— К несчастью, речь идет уже не о подозрениях, бедная моя Аглаэ. – Бывший каторжник взглянул на Мари-Рен: – Простите, голубушка, что пришлось обрушить на вас эту новость, вот так, напрямик, но я, признаться, не знаю щадящих способов доносить до людей дурные вести. Ваш Самсон уже не просто подозреваемый. Ему предъявлено обвинение в убийстве и краже, совершенных два дня назад в особняке Крейанкура. Следствие считает дело закрытым, и приказ о переводе в Ла-Форс подписан лично префектом полиции.