Книга Зловещая мелодия, страница 3 – Эрик Фуасье

— Только тумана мне еще не хватало! – проворчал запоздалый путник. – Учитывая всю эту грязищу вокруг и чертовы ямы с водой, вернусь домой чумазый, как свинтус! Вот уж Евлалия мне устроит!

Вопреки усталости, на губах толстяка появилась едва заметная ностальгическая улыбка при упоминании имени старой служанки – некогда она была его кормилицей, а теперь осталась единственным на свете человеком, который еще осмеливался журить хозяина, как мальчишку. Он шагал и думал о давным-давно минувших счастливых временах, но вдруг его заставил снова насторожиться неожиданный и совершенно неуместный здесь звук – поначалу едва различимый, как легкое дуновение, и постепенно нараставший. Должно быть, ветер доносил его сюда сквозь ночное безмолвие. Сначала это была одна-единственная нота, низкая, протяжная, искусно извлеченная из какого-то духового инструмента. Затем то, что казалось неким сигналом, зовом охотничьего рога, усложнилось – монотонный шум превратился в диковинную мелодию; нежная и печальная, она постепенно обретала силу и полнозвучность, затем перешла в долгий тоскливый стон и оборвалась столь же внезапно, как зазвучала.

Толстяка в просторном каррике и кожаных сапогах охватила дрожь. Тот силуэт, виденный им на дороге в ложбине, вовсе не был плодом его фантазии. Теперь, когда он получил подтверждение, у него от этого чуть не подогнулись колени. Не медля ни секунды, толстяк подобрался и, охваченный смертельным ужасом, бросился бежать в непроглядном белесом мареве.

Ямы с болотной водой, в которые можно было угодить в густом тумане, больше его не заботили – он мчался, не разбирая дороги, от страха у него сводило живот до рези, во рту появился привкус крови, грудь жгло огнем изнутри так, будто туда залили расплавленный свинец. Но беглец не останавливался ни на миг, ведомый инстинктом выживания, перепрыгивал в сгустившемся тумане кочки и рытвины с водой. Теперь ему чудилось, что хлюпанью грязи под ногами вторит эхо быстрых шагов за спиной – и оно, эхо, приближается. Таинственный преследователь его догоняет… Он явно моложе и проворнее, потому неумолимо сокращает дистанцию… Тщетно беглец петлял, ускорялся, выбиваясь из сил, шарахался в сторону, пытаясь сбить его со следа, – избавиться от погони не удалось. Вскоре толстяку уже мерещилось, что кто-то наступает ему на пятки – кто-то свирепый, дикий, жаждущий крови, подобный разъяренному сторожевому псу, натасканному убивать. Сердце грозило разорваться от ужаса.

А потом вдруг… все стихло!

За спиной больше не раздавалось ни звука. Беглец слышал лишь шелест ветра в утеснике. Он остановился, задыхаясь, обернулся, но в тумане ничего не было видно. Опасаясь ловушки, он предпочел продолжить путь, теперь уже ступая осторожно и пристально глядя под ноги. Однако дальше каждый шаг давался ему с бóльшим трудом, чем предыдущий. Возникло гнетущее впечатление, что грязь вокруг прудов обращается в болотную трясину и норовит затянуть его, задушить. Ступни как будто налились свинцом… Он запыхался так, что уже не мог вдохнуть полной грудью… Пот быстро остывал под одеждой, и ночная прохлада давала о себе знать… В ушах неистовым барабанным боем отдавалось биение сердца… Перед глазами качалась красная пелена… В конце концов он споткнулся и рухнул на колени. К горлу подкатила тошнота. Беглец уже не понимал, где находится.