Книга Зловещая мелодия, страница 2 – Эрик Фуасье

Хищная птица и вовсе забыла о своем скромном ужине – вытянула шею, завертела головой, стреляя взглядами во всех направлениях, тревожно нахохлилась. Сейчас сквозь заросли, источая страх всеми порами, неслась, не разбирая дороги, добыча совсем иного толка. Эта дичь была слишком велика для пернатого охотника – надежды поучаствовать в дележе не оставалось, потому он разразился досадливым клекотом на вершине ясеня, пренебрежительно развернулся и полетел, тяжело хлопая крыльями, будто с неохотой уступал свою территорию другому властелину, более могучему и страшному.

Крики голодной птицы заставили содрогнуться тень, петлявшую между деревьями от одного куста к другому. Беглец остановился, пригнувшись и упершись руками в колени, вывернул шею, стараясь различить в сумерках источник зловещего клекота, столь внезапно прервавшего его бег.

Это был мужчина в просторном пальто-каррике с двумя пелеринами. Если бы шляпа с широкими опущенными полями не скрывала бóльшую часть его лица, было бы видно, что ему под пятьдесят и что дряблые щеки у него покрыты густой сеткой красных прожилок, выдающих в сочетании с лишним весом человека достаточно состоятельного, а также наверняка склонного к питию и чревоугодию.

Никакой сиюминутной опасности в нагромождении ветвей и листьев, превращенных ночным ветром в колышущуюся темную массу, беглец не заметил, потому дал себе время мучительно отдышаться и подождать, пока пройдет колющая боль в боку, которая с непривычки уже несколько минут терзала его внутренности, как лезвие кинжала. Немного передохнув, он отважился оглянуться. Однако ночь уже вступила в свои права, и вряд ли теперь удалось бы разглядеть вероятного преследователя, так что беглец изо всех сил напряг слух в надежде различить за безумолчным шепотом листвы, не приближается ли к нему тот страшный силуэт, чье появление так перепугало его недавно, когда он преспокойно возвращался в свою усадьбу по пустой дороге, окаймленной живыми изгородями.

Но нет, здесь не было никого и ничего, кроме влажной ветреной ночи да суровой, отрезанной от мира земли, населенной лишь ночным зверьем и полнившейся слишком громкими отголосками древних легенд. Мало-помалу человек сумел совладать со своими страхами. Сказал себе, что слишком легко поддался панике, и все из-за нервной атмосферы, царящей в этих краях уже несколько недель, а равно из-за ужасной смерти, постигшей четыре дня назад одного его доброго товарища. Остальное доделало разыгравшееся воображение. То, что он принял за силуэт врага, караулившего его в засаде, было, скорее всего, кустом, качнувшимся от внезапного порыва ветра. Зря он так всполошился. Мчаться сломя голову по бокажу в темноте – чистейшее безумие, верный способ сломать лодыжку или что похуже.

Немного успокоив себя этими размышлениями, человек в каррике потоптался на месте вокруг своей оси, чтобы определить, в каком направлении двигаться дальше к дому. Однако сориентироваться на местности, находясь, как он сейчас, в лесополосе, не представлялось возможным. Надо было выйти из-под деревьев и дождаться, когда выглянет луна, – вот тогда удастся окончательно избавиться от теней и мыслей о колдовских проклятиях.

Путь он продолжил куда более размеренным и уверенным шагом. Через несколько минут растительность вокруг изменилась: просветы между деревьями увеличились, кусты теперь попадались все реже, их сменили заросли утесника и тростника. Земля под ногами сделалась податливой, подошвы сапог начали в ней увязать. «Стало быть, пруды…» – мелькнула мысль. Пруды определенно были прямо перед ним, он их еще не видел впереди, но уже угадывал по лоскутам тумана, расползавшимся в воздухе где-то на уровне его груди. По мере приближения белесая дымка сгущалась, лоскуты собирались в плотный белый покров, над которым то здесь, то там простирали ветви к небу одинокие тополя – как будто матросы, потерпевшие кораблекрушение, выныривали из молочного океана.