Книга Зловещая мелодия, страница 154 – Эрик Фуасье

Хозяин замка Мелье ждал, что шевалье впадет в ярость, а то и в буйное умопомешательство, но все случилось ровно наоборот – тот обмяк и онемел, сломленный потерей той, кого любил больше жизни. Бовуар рухнул на стул в замковой кухне, как тряпичная кукла-марионетка, у которой обрезали все веревочки, и долго не шевелился.

Старый Прюдан налил ему стакан водки, чтобы привести в чувство, и протянул было, но Бовуар отобрал у него бутылку и принялся пить из горлышка, в перерывах задавая Валантену одни и те же вопросы по кругу. Он хотел знать все о последних минутах жизни Аликс. Понимала ли она, что умирает? Страдала ли? Какими были ее последние слова?

Валантен сочинил рассказ, соответствовавший, по его мнению, тому, что шевалье хотел бы услышать. Но, оглушенный горем и спиртным, молодой вандейский аристократ как будто бы ничего не слышал. Его мысли витали в каких-то далеких далях, среди теней и туманов. Он неутомимо задавал все те же вопросы, и это безумолчное бормотание звучало жужжанием шмеля, который упорно летит вперед, раскачиваясь из стороны в сторону, и бьется в стекло раз за разом, до изнеможения, до смерти. Куда именно попала роковая пуля, убившая Аликс? Не изуродовала ли смерть ее прекрасное лицо дикарки? Вспомнила ли она о нем в последнюю минуту?..

Мало-помалу, по мере того как пустела бутылка, поток вопросов замедлялся, слова становились все менее разборчивыми и в конце концов слились в сплошное мычание и бульканье, выдувавшее пену по уголкам рта. Издав вздох, похожий на стон, шевалье в конце концов впал в забытье, уронив голову на стол. Когда его лоб врезался в деревяшку, раздался звук, похожий на хруст ореховой скорлупы у рассеянного прохожего под каблуком.

Поодаль замерла верная Розетта, комкая фартук в морщинистых пальцах, искривленных долгими годами стирки и мытья посуды.

— Ох, горе горькое, такой славный господин и так страдает! – прошептала она. – Ох, не уймется алуби, пока до последнего глоточка жизнь из этого дома не высосет…

Александр де Ларош-Сент-Андре, обладавший чутким слухом, счел необходимым ее пожурить:

— Алуби, мальвуланы… Это же все страшилки для малых деток. Буду весьма благодарен, милая моя Розетта, если в этих стенах перестанут болтать всякий вздор. Извольте позаботиться о шевалье, когда он проснется, и немедленно зовите меня, если скорбь сделает его вдруг агрессивным.

Отдав распоряжения Прюдану по поводу похорон аббата и ночного дежурства, Ларош-Сент-Андре предложил Валантену вместе поужинать.

За едой мужчины обменялись от силы парой слов. Слишком много стульев пустовало вокруг стола; просторный зал, торжественно-печальный в тишине, полнился тенями и эхом былых разговоров, не смолкавших в последние дни. Вокруг прекрасной и отважной принцессы здесь собирались горячие молодые люди и ожесточенно спорили со зрелыми мужчинами, которым было что терять. Одни строили безумные, фантастические планы, мечтая о громких победах и вечной славе; другие пытались сдержать их воинственный пыл. От тех разговоров ничего не осталось, а некоторые голоса из того хора уже смолкли навсегда. И теперь, в тусклом сиянии свечей единственного канделябра, в подступающих к окнам сумерках, Валантену казалось, что он перенесся в бивуак какой-то армии, отступающей после разгрома на поле битвы. Впечатление было таким явственным, что он не решился поделиться с хозяином замка своими выводами по поводу первых трех убийств. Кроме того, гибель аббата де ла Нёя изрядно спутала ему карты, и нужно было все еще раз обдумать на свежую голову.