Книга Зловещая мелодия, страница 140 – Эрик Фуасье

Бовуар хоть и с неохотой, но должен был признать, что план не так уж плох. В любом случае это был их единственный шанс выполнить жизненно важную миссию, которую доверила им герцогиня Беррийская. Однако, прежде чем дать свое согласие, шевалье посоветовался с Аликс д'Эгрефёй и даже – в доказательство того, что горячий нрав не мешает ему время от времени прислушиваться к голосу рассудка, – поинтересовался мнением опытного Ти-Туана. К величайшему облегчению Валантена, в результате этих недолгих консультаций его предложение было одобрено.

После того как Бовуар принял решение идти на прорыв, им понадобилось всего несколько минут на то, чтобы выстроиться в боевом порядке. Все здоровые мужчины получили по два мешка с золотом, раненый в плечо – один, а единственную женщину избавили от ноши, рассудив, что бежать по лесу и без того будет тяжело. Затем осажденные рассредоточились на первом этаже по всей длине тыльной стены здания – каждый встал около двери или окна, откуда им предстояло выпрыгнуть по сигналу.

В ожидании условленного свиста от Бовуара Валантен тщательно проверил заряды в ружье и пистолете. В тот момент, когда речь будет идти о его жизни и смерти, он не хотел полагаться на случай. Осматривая оружие, молодой человек невольно задумался, что будет с Аглаэ, если он не переживет этот день. Что она узнает о его гибели и как примет это известие? Если ей скажут правду, разозлится ли она на него за такую нелепую смерть? Ему самому трудно было смириться с тем, что он может погибнуть от пуль солдат, которые служат законной власти, как и он сам. В этом Валантену чудилась очередная насмешка судьбы, которая с самого раннего детства определяла превратности его жизненного пути.

Заливистый свист, похожий на песню стрижа, вырвал его из этих раздумий. Валантен выкинул из головы все посторонние мысли, сделал глубокий вдох и распахнул ставни. Одним махом преодолел подоконник и бросился бежать сломя голову. Его взгляд был устремлен на опушку леса, до которой оставалось всего два десятка шагов. Боковое зрение фиксировало два силуэта, справа и слева, мчавшиеся с той же скоростью. Сердце колотилось неистово, пульсация крови отдавалась в ушах.

Он преодолел половину пустого пространства, когда заметил металлические отблески и цветные пятна, перемещавшиеся между стволами. Потом раздались крики – там подняли тревогу, – и они еще звучали, когда Валантен уже был на опушке, среди первых деревьев. Где-то рядом грянул выстрел, но целились не в него – в поле зрения не было ни одного солдата. Не замедляя бега, Валантен нырнул в заросли; теперь подлесок полнился далекими криками, треском ломающихся веток, ожесточенным шорохом листьев и беспорядочными выстрелами. Пороховая гарь мешалась с запахом древесных листьев и папоротников, на которых еще не просохла роса.

Валантен беспрепятственно преодолел добрые пятьдесят метров подлеска и уже мог считать, что прорыв удался – еще немного, и беспокоиться будет не о чем. Но вдруг, выскочив на поляну, он оказался нос к носу с молодым стрелком. Инспектор думал, что оставил оцепление позади и удалился от него на изрядное расстояние, поэтому замер от удивления.

Солдат, похоже, тоже растерялся. Ружье висело у него на ремне, перекинутом через плечо. Край рубашки торчал из штанов – возможно, он отходил справить нужду, и выстрелы застали его за этим делом. Но солдат в любом случае не ожидал оказаться лицом к лицу с мятежником, который, по его представлениям, должен был сейчас сидеть в замке вместе с остальными. Солдатик был молод, лет, наверное, двадцати, а его лицо казалось совсем мальчишеским. Должно быть, он решил отпустить усы и бакенбарды нарочно для того, чтобы выглядеть взрослее и более воинственно, но светленький цыплячий пух над верхней губой и на щеках делал его еще больше похожим на неоперившегося птенца. Сейчас он, округлив глаза, как загипнотизированный, смотрел на ружье в руках Валантена, нацеленное ему в грудь. На юном лице явственно читался страх.