Книга Дух Офуми, страница 14 – Окамото Кидо

Вот почему лишь немногих оккаппики официально признавали в магистратуре; многочисленные же тэсаки, как и следует из самого названия, были лишь «руками» своего хозяина. Между ними и старшим складывались отношения как в семье: подручные буквально ели хлеб с кухни своего господина. Само собой, и среди них встречались люди на редкость толковые; без надежных тэсаки и самому оккаппики было трудно заслужить уважение.

Хансити не был потомственным сыщиком. Он родился в Нихонбаси, в семье главного приказчика хлопчатобумажной лавки. Когда ему исполнилось тринадцать, а его младшей сестре О-Кумэ – пять, их отец, Хамбэй, скончался. Мать, О-Тами, оставшись вдовой, сумела поднять детей на ноги и мечтала, чтобы старший сын пошел по стопам отца и поступил на службу в ту же лавку. Однако Хансити, чье сердце лежало к гулянкам и беспутной жизни, не чувствовал склонности к честной торговле.

— Я был неблагодарным сыном, – говорил он с оттенком раскаяния. – В молодости я не раз заставлял мать проливать слезы.

Это было его собственное признание. Едва выйдя из детского возраста, он уже познал вкус разгульной жизни; в конце концов он сбежал из дома и нанялся подручным к кандскому оккаппики по имени Китигоро. Тот был человеком с дурной привычкой к вину, но о своих людях заботился по-доброму. Хансити прослужил у него около года, когда ему, наконец, выпал случай отличиться в своем первом настоящем деле.

— Никогда того не забуду: стоял декабрь, год Быка, двенадцатый год Тэмпо. Мне тогда шел девятнадцатый год.

Вот как сам старик Хансити вспоминал свой первый успех.

Был пасмурный день начала декабря; календарь того года уже подходил к концу. Хансити не спеша шел по главной улице Нихонбаси, когда из бокового переулка Сироки показался молодой человек с землистым лицом. Шел он тяжело, словно придавленный тяжкой заботой. То был главный приказчик старой лавки мелочных товаров «Кикумура», что располагалась в том же переулке. Хансити вырос по соседству и знал его с малых лет.

— Сэй-сан, куда это вы направились?..

Окликнутый Сэйдзиро молча поклонился. Лицо его казалось мрачнее зимнего неба, и это не укрылось от взора Хансити.

— Уж не простудились ли вы? Вид у вас совсем неважный…

— Да нет… ничего особенного.

Сэйдзиро, казалось, колебался, не зная, стоит ли открывать душу, но затем все же подошел ближе и едва слышно произнес:

— Госпожа О-Кику исчезла. Пропал и след…

— О-Кику? Что же случилось?

— Вчера после полудня она отправилась поклониться Каннон в Асакуса, взяв с собой служанку О-Такэ. По дороге они разминулись в толпе, и О-Такэ вернулась домой одна, сама не своя от испуга.

— Вчера после полудня… – Хансити нахмурился. – И с тех пор о ней ни слуху ни духу? Матушка ее, верно, места себе не находит. Неужто нет ни единой догадки? Странное дело.

Как рассказал Сэйдзиро, в лавке «Кикумура» с прошлого вечера и до самого рассвета искали девушку повсюду, но не нашли ни малейшей зацепки. Было ясно, что приказчик сам не смыкал глаз: веки его покраснели и припухли, а в глубине усталых зрачков лихорадочно блестела тревога.

— Да что вы, приказчик, полно шутить! Уж не вы ли сами ее куда-нибудь умыкнули да спрятали? – засмеялся Хансити, дружески хлопнув его по плечу.

— Нет, что вы, как можно… – Сэйдзиро слегка покраснел, и на его бледном лице это было отчетливо видно.