Книга Дух Офуми, страница 10 – Окамото Кидо

По дороге соратники уже всё обсудили, и дядюшка первым повел нить разговора. Он поведал, что в доме Обаты в последнее время творится неладное: по ночам к супруге хозяина является женский дух. После чего осведомился, не известно ли настоятелю какого-либо обряда, заклинания или молитвы, способных изгнать это наваждение.

Настоятель выслушал его в глубоком молчании.

— Исходит ли эта просьба от самого господина и его супруги? Или же вы явились по собственной воле? – спросил он, наконец, беспокойно перебирая четки.

— Разве это имеет значение? Главное – в силах ли вы взяться за это дело? – отрезал дядюшка.

И он, и Хансити одновременно вперили в монаха острые, пронизывающие взгляды. Настоятель побледнел еще сильнее и заметно вздрогнул.

— Мы, смиренные рабы веры, не дерзаем ручаться за чудеса, – пробормотал он, – однако, собрав все душевные силы, вознесем молитву об избавлении.

— Будем вам премного обязаны, – кивнул дядюшка.

Вскоре подошло время трапезы, и гостям подали изысканное постное угощение. Не обошлось и без сакэ. Настоятель к чаше не прикоснулся, зато двое гостей отдали должное угощению. На прощание монах промолвил: «Я велел бы подать вам паланкин, да в этот час все заняты…» – и неприметным жестом попытался вложить в руку Хансити сверток, обернутый в бумагу. Но сыщик мгновенно вернул его обратно.

— Ну вот, господин, на сегодня, пожалуй, довольно, – произнес Хансити с усмешкой, едва они покинули храмовую ограду. – Видали, как преподобный едва не затрясся?

То, как стремительно переменился в лице настоятель, и та чрезмерная, почти подобострастная учтивость, с которой он их угощал, красноречиво свидетельствовали: он сдался. И всё же в уме дядюшки оставалось одно неясное место.

— И всё-таки, – не удержался он, – отчего маленькая О-Хару кричала: «Фуми пришла»? Вот этого я никак не могу взять в толк.

— Того и мне пока неизвестно, – отозвался Хансити, по-прежнему загадочно улыбаясь. – Само дитя до такой хитрости не додумается; стало быть, кто-то его научил. Замечу лишь на всякий случай: этот монах – человек дурной славы… из той же породы, что и те, из Энмёина, – о нем и прежде доходили недобрые слухи. Оттого-то, стоило нам явиться, он и без лишних слов преисполнился страха: совесть его нечиста. Теперь, когда мы его припугнули, он, верно, больше не решится на подобные каверзы. На этом моя роль исполнена. А далее уж вам решать, как преподнести всё господину Обате. Позвольте откланяться.

У Икэнохаты они разошлись в разные стороны.

На обратном пути дядюшка заглянул к приятелю в Хонго, и тот напомнил ему о светском долге – необходимости почтить своим присутствием пышное представление воспитанниц одной именитой наставницы танцев. Смотр этот устраивали в Янагибаси, и дядюшка, захватив с собой подобающее случаю денежное подношение, отправился туда вместе с другом. Среди пестрого многоцветья нарядов, в шуме праздного веселья и звонкого женского смеха они пробыли до тех пор, пока в сумерках не зажглись фонари. Дядюшка вернулся под родной кров уже в весьма благодушном хмелю, отчего в тот вечер так и не сумел навестить Обату, чтобы поведать ему о плодах своих изысканий.

Лишь на следующий день он предстал перед Иори. Об участии Хансити дядюшка предпочел не обмолвиться ни единым словом; напротив, он принял на себя вид мужа проницательного и сообщил всё так, будто дошел до истины собственным умом. С изрядной долей важности он изложил и находку в книжной лавке, и сомнительные дела храмового настоятеля. Пока он вел свой рассказ, лицо Обаты становилось всё мрачнее, точно на него ложилась тень грозовой тучи.