Книга Кричащая Башня знает, страница 129 – Любовь Минеева

— Проходи, – бормочу я и закрываю дверь, другой рукой пытаясь утереть слезы и пригладить волосы.

Он заходит в зал, на ходу снимая пуховик. Я вижу, что он в домашней одежде – спортивных штанах и футболке с мультяшным принтом. Я никогда его не видела таким – простым и забавным. Лоск, снятый, точно вторая кожа, не сделал его беззащитнее, наоборот, даже мужественней, более настоящим. Я, глядя на него, на секунду забываю о том, сколько потрясения пережила за последние полчаса.

Ванька поворачивается ко мне:

— Что случилось-то?

Я сбивчиво рассказываю ему о том, что кто-то швырял в окно кухни снег, и как я увидела горящее платье, и, решив, что внутри него кто-то есть, выбежала на улицу, и что увидела… кого-то. Силуэт. И что этот кто-то вдруг ринулся на меня, но я успела убежать домой, а потом позвонила ему.

Почему-то я не решаюсь рассказать, что этот силуэт был так похож на Аринку. Я боюсь, что Ванька посчитает меня сумасшедшей.

— Ясно. Сначала крыса на кресте, потом платье. Кто-то решил поиграть в тупые игры. Я узнаю кто и разобью ему голову за такие шутки. Одевайся, мы поедем ко мне. Я тебя тут не оставлю. Сможешь объяснить матери? Скажи, что ночуешь у подруги.

В первые секунды после этого решительного предложения я впадаю в легкую панику, но вскоре понимаю, что я и сама этого хочу – убраться и из этого дома, и из этого двора, в темных закутках которого, возможно, затаилась распухшая фигура в розовом пуховике и поджидает меня, пряча в воротнике клоунскую улыбку. Ванькина квартира наверняка огромная, обставленная новой мебелью и техникой, с запахом свежемолотого кофе и орхидей – совсем как в моей прошлой жизни.

Я киваю и звоню матери. Говорю, что во дворе кто-то устроил пожар, что в наше окно кидались снегом и мне страшно ночевать одной. Я говорю, что пойду ночевать к Ритке, моей подруге, с которой собираюсь встречать Новый год. Мать недовольно сопит, но ей нечего возразить. Она спрашивает, заеду ли я домой перед Новым годом. Я отвечаю, что, конечно, заеду и, может, даже съезжу с ней к тетке перед тем, как отправиться на вечеринку. Я готова пообещать все что угодно, лишь бы быстрее закончить разговор и убраться уже отсюда.

Ванька стоит у окна в кухне, пока я переодеваюсь за шкафом. Я даже догадываюсь сунуть в маленький дорожный саквояж чистую пижаму, натягиваю джинсы, кофту, кидаю в сумку все, что попадает под руку и может пригодиться – расческу, дезодорант, даже пилку для ногтей, иду в ванную и сгребаю там с полки еще пару тюбиков с какими-то кремами, прихватываю зубную щетку.

— Все, я готова.

На улице я стараюсь не смотреть на пепельный покров под качелями и то, что осталось от платья. Быстро шныряю в машину. Ванька, сев на свое место, на секунду прижимает меня к себе и шепчет:

— Все хорошо будет.

Я хочу ему верить.

Мы выезжаем из двора, едем по Революционной в сторону улицы Ленина. Район, который местные называют Пролетаркой, притворяется, что спит. Но если присмотреться, то в каждом темном закоулке и в глубине дворов можно увидеть копошащиеся фигуры. Мне всякий раз кажется, что то на одном, то на другом углу мелькает розовый пуховик или светлые длинные пряди.

Мы выезжаем на улицу Ленина – она более широкая и оживленная, светящаяся витринами кафешек и маркетов. Одно темное пятно – огромная пятиэтажная общага. Нашего вуза, кстати. Мне это двукрылое здание кажется большим и опасным монстром. Мы пролетаем мимо в сторону Свечки и Кричащей Башни. Там, на кольце, Ванька повернет направо – в сторону новостроек, своего микрорайона, который носит романтичное название «Лазурный».