Книга Кричащая Башня знает, страница 128 – Любовь Минеева

Когда она видит, что я ее заметила, то эти самые кровавые губы расплываются в улыбке. Пугающей, гримасничающей, широкой. Потом она раскидывает руки, будто для объятий, и бежит ко мне.

Визжу, как ненормальная, и бросаюсь в подъезд. Взлетаю по лестнице и чувствую за спиной холод – боги, тяжелая входная дверь закрывается за мной слишком медленно… Оказавшись дома, закрываюсь на ключ и едва сдерживаюсь, чтобы не броситься под одеяло. Но вместо этого замираю в коридоре.

Прислушиваюсь. Мне кажется, в подъезде кто-то шуршит, шаркает ногами, пытаясь быть потише. Сердце колотится так, что на несколько секунд я перестаю различать звуки. Я боюсь. Боюсь, что сейчас шагну в сторону от двери и наткнусь на ее раскрашенную скалящуюся физиономию. Что она сидит на кухне за столом. Прячется под моим диваном или в шкафу. Паника нарастает, вырываясь потоком слез.

Наконец я отрываюсь от двери и быстро пробегаю по квартире, включая везде свет. Простота и будничность электрического освещения, как правило, разрушают любую мистику. Но не в этот раз. Мне страшно приблизиться к окну – вдруг я увижу ее по другую сторону: волосы развеваются на ветру, а само тело парит в воздухе. Раздутое несуразное туловище. Тот силуэт, что я видела минуту назад за горящим платьем, уже мало напоминал Аринку. Это было чудовище в Аринкиной одежде и с ее помадой на мерзких губах-пиявках.

Наконец, немного успокоившись и убедившись, что ее нет в квартире – по крайней мере, в зоне видимости, я хватаю телефон и звоню Ваньке.

Он долго не отвечает, и я снова начинаю паниковать и отчаиваться. Наконец слышу сонное «алло?».

— Кто-то пугает меня! – говорю я и тут же срываюсь в истерике. Он пытается задавать вопросы, но я даже не могу толком ничего выдать кроме того, что мне страшно и я не знаю, что делать. Бросив попытки разобраться по телефону, он говорит, чтобы я звонила в полицию, если кто-то будет ломиться в дверь, а он выезжает.

Мне становится немного легче. Сжимая телефон, решаюсь погасить свет на кухне и выглянуть в окно.

Платье почти догорело. Тлеющие лохмотья трепещут на перекладине качелей, осыпаясь на снег крупным пеплом – под качелями уже выткано черное полотно.

Похоже, огонь таки привлек людей – на парковке и около подъезда стоят несколько человек и смотрят на утихающий пожар, иногда переглядываясь и разводя руками. Рассматриваю их, вычленяя каждого из этой небольшой кучки – а вдруг и она там притаилась и сейчас вдруг поднимет голову к моему окну и снова улыбнется своей кошмарной улыбкой. Но никакой «ее» среди них нет. Платье окончательно догорает, и народ расходится.

Вскоре во двор въезжает Ванькина машина – он и правда приехал очень быстро, не прошло и пятнадцати минут. Он не паркует тачку, а сразу бросается к подъездной двери, бросив взгляд на окна. Я стою в темной кухне, и вряд ли он меня увидел. Я иду к трубке домофона, отвечаю после первой же трели, но не тороплюсь открывать подъездную дверь. Мне страшно взглянуть в глазок и увидеть расплывающуюся распухшую рожу, вымазанную яркой косметикой.

Лишь услышав Ванькины шаги, я поворачиваю собачку замка, распахиваю дверь и впускаю его в прихожую.

— Ты в порядке? – говорит он и тут же прячет меня в объятиях. Я смущенно понимаю, что стою перед ним полуголая и заплаканная. Наверняка тот еще видок. Но, кажется, он не обращает на это внимания.