Книга Кричащая Башня знает, страница 117 – Любовь Минеева

— Я все еще не могу поверить, что ее нет, – говорит Диляра севшим, глухим голосом.

— Я тоже, – отвечаю.

— Это нормально. Осознание приходит позже. Одна подруга рассказывала, что совсем не плакала на похоронах мамы, но через полгода рыдала чуть ли не месяц. Когда до нее наконец дошло.

— А у меня как будто все это время не было возможности спокойно сесть и подумать, принять… Вечно какая-то беготня, – решаю поделиться я. – Какие-то люди, записки, выяснения отношений. Зачеты, Новый год!

Диля согласно хмыкает:

— Я, если честно, после нескольких попыток остаться наедине со своими переживаниями как будто бросила это дело, как в ящик положила. Когда будет время – достану и… поплачу. Наверное.

Мы еще какое-то время обсуждаем свои чувства, Диля неожиданно спрашивает, где я отмечаю Новый год, и, услышав ответ, говорит, что тоже встречает в компании друзей, и так же, как и в моем случае, этой компании будет недоставать одного человека. Я думаю: интересно, будет ли там Радмир. И, сама не поняв, как это произошло, вдруг спрашиваю:

— Как Радмир?

Я спрашиваю, не поворачивая головы. Мне кажется, что так вопрос звучит более небрежно. Я не вижу реакцию Дили, но голос ее спокоен:

— Переживает, конечно. Но, конечно, переживет.

Мне показалось или в голосе слышится горечь? Похоже, она не особо радовалась выбору Лебедевой. Мне хочется узнать больше об этом, об их отношениях, но я не решаюсь расспрашивать. Может, потом, если мы будем и дальше общаться. Интересно, она знает, что связывает нас с Радмиром? А если спросит, что мне ответить? Но, к счастью, она не успевает ничего спросить – мы слышим хруст снега буквально за спиной, и обе резко оборачиваемся.

Художница. В ее руках зажаты еловые ветки.

Какое-то время мы пялимся друг на друга, потом она обходит нас с видом хозяйки этого места и идет к остаткам разоренного алтаря.

— Это кто? – шепчет мне Диля.

— Одна знакомая, Аринкина фанатка.

— Серьезно?

Мы наблюдаем, как мелкая пытается пристроить ветки у стены, укладывая их и так и сяк.

— Это она собрала здесь этот… поминальный скарб.

Я принимаю неожиданное решение и поворачиваюсь к Диляре:

— Слушай! Я давно собираюсь с ней поговорить, ты не обидишься, если попрошу тебя оставить нас с ней наедине?

Диля выгибает бровь и выглядит не очень-то довольной.

— Хм! Ну ладно! Я давно уже должна быть дома!

— Не обижайся, о’кей? Это может помочь нашему «делу». – Я выразительно киваю. – Если узнаю что-то важное, позвоню. Вообще, давай держать связь.

— Договорились. Пока!

Она уходит, а я иду к Эмке. Мне придется испачкать сапоги. Прямо у основания дома есть полоска асфальта, именно на ней и расположилась Эмка со своими ветками.

— Привет! – говорю я громко и действительно, как мне кажется, приветливо. Эмка не реагирует.

— Эй, я к тебе обращаюсь!

Все еще сидя на корточках, Эмка поворачивается и поднимает на меня взгляд.

— Что тебе нужно?

Я подхожу еще ближе и возвышаюсь прямо над ней. Мы с Башней буквально зажали ее между собой.

— А тебе?

Она смотрит искоса и продолжает сидеть.

— О чем ты?

— Она тебя обманула, унизила, обворовала, в грош не ставила твои чувства, а ты ей елки с игрушками таскаешь?

Эмка оставляет ветки в покое, медленно поднимается и поворачивается ко мне. Я вижу каждую затяжку на ее полосатом шарфе, различаю блестки, осыпавшиеся с век на щеки, вижу трещины на ее затертой кожанке.