Книга Кровь на песке, страница 173 – Брэдли Бэлью

Я умру как Коллум: тихо и незаметно.

Попробовать повеситься? Но бечевка на ведрах не выдержит.

Он сглотнул и закашлялся – так свело вдруг все внутренности.

— О, – сказал знакомый голос откуда-то сверху. – Ты проснулся.

Хамзакиир. Он так жаждал поговорить с Хамзакииром… Но теперь его сомнения вернулись. Путь открыт, но какова цена?

— Ты так ничего и не съел.

Дауд отполз подальше, прижался спиной к стене, подтянув колени к груди. Он попытался заговорить, но раздался лишь хрип.

Он сглотнул, облизнул губы.

— Я не голоден.

— А ведь я говорил: тебе не обязательно искать смерти.

Дауд хотел ответить что-то злое и остроумное, но разум его был слишком затуманен.

— Я просто не могу бросить их, – наконец выдавил он. – Иначе никогда себя не прощу. Как мне потом жить с этим?

Молчание наверху длилось так долго, что Дауд решил, будто маг оставил его гнить тут. Но только он захотел позвать, как Хамзакиир заговорил снова.

— Ты сказал, что достаточно будет одного…

Сперва Дауд не понял, о ком он, но быстро вспомнил свою просьбу. И внезапно все его сомнения исчезли.

— Достаточно одного, – повторил он.

— Кого же?

Боги, простите!

— Ее зовут Анила.

Через одно бесконечное мгновение веревка спустилась в колодец, шлепнула о камни над его головой.

— Вылезай, пока тебя не накрыл следующий приступ.

Дауд попытался вскарабкаться, но на середине сдался и повис на дрожащих руках. Веревка дернулась и быстро поползла вверх. Еще немного – и Хамзакиир схватил его за одежду, перетащил через край колодца.

Потом они доплелись какими-то коридорами до комнаты с высокими потолками, а дальше… дальше он помнит лишь яркий белый свет и боль. Кто-то поил его бульоном и сладким мятным лимонадом. Единственное, что отпечаталось в памяти ярко и точно, – Хамзакиир, сидящий у его постели с ножом в руках.

Он разрезал ладонь и, то и дело обмакивая в кровь палец, как художник кисть, принялся рисовать на лбу Дауда, на щеках, глядя на него как любящий дядя, связанный с племянником семейными узами, но недостаточно крепкими, чтобы слишком за него беспокоиться.

Ему потребовалось несколько часов, чтобы расписать Дауда полностью, с головы до ног… Или это просто так казалось? Несколько раз Дауд терял сознание то от боли, то от облегчения, когда та отступала.

Наконец Хамзакиир закончил. Он коснулся ладони, и кровь исчезла, шипя, как вода на сковороде.

— Отдохни, Дауд Махзун’ава. Смерть была близко, но, думаю, теперь ты выживешь. Поспи, а когда проснешься, твоя Анила уже будет здесь.

Он хотел увидеть ее прямо сейчас, но знал, что не сможет даже толком поговорить с ней, и только промычал в ответ что-то утвердительное, проваливаясь в сон.

Ему снова приснилась Анила, но в этот раз она убивала его тысячей разных способов.

— Дауд.

Что-то мокрое и холодное коснулось его лба, щеки. Может, у него жар? Кто-то с силой потер его щеку.

— Дауд, проснись, пожалуйста!

Он открыл глаза, щурясь от солнечных лучей, пробивающихся сквозь ставни. Он лежал в постели, а над ним склонялась до боли знакомая девушка, черноволосая, с выразительными карими глазами. Ее лицо покрывали светлые веснушки, едва заметные на фоне темной кожи. «Напоминание о детстве», – сказала она однажды. О тех днях, когда они с отцом целыми днями ездили верхом по вьючным тропам Висячих садов на востоке Шарахая.