Книга Кровь на песке, страница 160 – Брэдли Бэлью

На столе она заметила семь, завернутых в муслин и перевязанных бечевкой, товаров. Ничего особенного – Дардзада доставлял такие посылки по всему городу, – но если приглядеться к мастерской, вырисовывалась иная история: в мусорном ведре валялось несколько дюжин выжатых стеблей чаро, вроде тех, что Дардзада когда-то заставлял ее выжимать. Рядом с ним оранжево-коричневая кожура корня лопуха. Если мелко нарубить его, отварить и смешать с козьим жиром, получишь снадобье, борющееся с заражением крови.

В воздухе пахло говяжьим бульоном и фисташками – знаменитым укрепляющим отваром Дардзады, но больший интерес вызвала керамическая посудина, наполненная трупиками десятков ярко-голубых пауков, каждый размером с толстый нос Дардзады.

В народе их называли «невесты смерти» – укус их был смертелен, но дарил сладкие иллюзии: перед смертью человек начинал чувствовать себя неуязвимым и готовым на любые подвиги.

Подозрения Чеды окончательно подтвердились, когда она почуяла запах трюфелей из ближайшей коробки.

Как она и думала, коробка оказалась забита грибами-черношляпками, продлевающими действие паучьего яда. С ними эйфория длилась часы, а не минуты.

«Эрекова дудочка». Этот рецепт в Шарахае знали немногие – Короли давно его запретили, – но кочевники хранили его веками. Если выпить такое зелье перед боем, станешь непобедимым воином, способным на любые подвиги, но смерть придет неизбежно: даже выжившие в бою сойдут в могилу под действием паучьего яда.

«Как могло до этого дойти», – печально подумала Чеда. Это было зелье для отчаянных времен, и фанатикам из Воинства хватило одного слова Масида, чтобы пожертвовать собой.

Значит, она догадалась правильно: для нападения на Училище они пили «эрекову дудочку». А теперь собирались приготовить еще. Но зачем? Для чего еще Масид готов вот так пожертвовать своими солдатами?

— Когда они придут? – спросила Чеда, пытаясь разглядеть из-за плеча Дардзады вход в лавку.

Дардзада скрестил руки на груди, мягкое пузо его навалилось на рабочий стол – поза такая привычная, что воспоминания о детстве нахлынули на Чеду. А с ними вернулась и тоска по маме.

Дардзада кивнул на ее руки.

— Что случилось?

— Так, тренировка.

Ответ ему не понравился, но язвить он не стал.

— Я была в тот день в Училище, – продолжила Чеда. – Я видела, как десятки людей умирают, потому что так захотел Масид. А теперь, значит, готовится новая резня.

Она кивнула на стол и заметила вдруг нечто странное. Дардзада всегда прямо смотрел ей в глаза, обычно – хмуро, иногда – с яростью. Но теперь он уставился в стол, так напряженно, словно цеплялся за соломинку в штормовом море.

— Не знаю, зачем боги притащили тебя сюда именно сегодня, но кое-что тебе расскажу. Ради твоей же безопасности.

— Я слушаю.

Он помедлил, подбирая слова.

— Когда мне было двенадцать, нас с отцом послали в Шарахай, и вот я до сих пор здесь по воле Исхака, потому что умею молчать, потому что полезнее всего я тут и потому что я ценю установившийся порядок вещей. Аль’афа Хадар похоже на живое существо, на великое дерево, ветви которого устремлены против Королей – срежут одну, вырастет две. Но для того чтобы ветви эти продолжали расти, нужны крепкие, невидимые корни, тянущиеся под землей во все стороны, умеющие ждать и терпеть. Именно в подземной тьме принимаются решения и рождаются планы. Я – корень, и давно смирился с этим. И ты – корень, хоть пока не поняла этого. Или можешь им стать. Благодаря нам, старикам, ты вошла в Обитель Королей, довольствуйся этим. Работай с Заидэ. Работай с Амалосом. Делись сведениями с Воинством, и тогда, однажды, мы сможем ударить в самое сердце Таурията.