Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 88 – Брэдли Бэлью

Она поняла вдруг, что внезапный звон колокольчиков – вовсе не совпадение, а приглашение.

Западная гавань Шарахая – всего лишь бледное подобие крупных гаваней, раскинувшихся на севере и юге: просто кучка доков, построенных между стоячих камней.

Эта бухточка мало приспособлена для кораблей, зато имеет прямой выход на запад пустыни. Швартуются там только маленькие суда, так что жизнь возле гавани течет спокойная. К тому же местные, пользуясь низкими ценами за стоянку, оставляют там ялики и частенько выбираются в пустыню пострелять зайцев, шакалов и песчаных скатов, особенно вкусных, если зажарить на углях.

Маяков в этой гавани нет, но, если кто-то не возвращается до самой ночи, на высоких столбах зажигают фонари. Когда Чеда явилась сюда, несколько яликов как раз выходили из бухты, подгоняемые лучами рассветного солнца.

Чеда подошла к кораблю, стоявшему в дальнем конце набережной: двухмачтовому кечу, выглядевшему так, будто первая же песчаная буря разнесет его на куски.

На ходу постучав по борту, она подошла к одному из трех яликов, пришвартованных у пирса.

— Джага, я беру ялик!

Над ее головой загремели шаги, и на палубе показалась темнокожая женщина с ярко-рыжими волосами и тонким шрамом на челюсти.

Чеда, как всегда, подумала, что темная кожа и светлые, серо-зеленые глаза делают Джагу похожей на королеву, но Джага не оценила бы такое сравнение. Когда-то она была «бойцовым псом» в яме – «Не псом, а селеш, Чеда, избранницей Бакхи» – и прогрызла себе дорогу на вершину. На пике славы же она решила сразиться в смертельном поединке.

Обычно в таких боях сходились двенадцать «псов», а оставался только один, но в тот раз на арену вышли лишь двое: Джага и Хатан, огромный, смертоносный, самый жестокий и умелый «пес», которого видели Ямы.

Он выжил в двадцати девяти смертельных схватках и собирался уйти на покой, но соблазн победить Джагу, женщину, выигравшую тридцать боев подряд, оказался сильнее.

Арену Хатан покинул на носилках, истекая кровью из черепа, проломленного бронзовым топором Джаги.

После этого Джага, не слушая просьб Османа, покинула Ямы. На вырученные от боев деньги она купила себе маленький юркий кеч, а потом, удачно вложившись, и два корабля, став одной из самых могущественных судовладелиц в западной гавани.

Джага свесилась с борта: в одной руке зубчатая шестерня, в другой – промасленная ветошь.

— На сегодня? – спросила Джага с горловым кундунским акцентом.

— На сегодня.

— Полозья не поцарапай опять.

— Не буду.

Джага с улыбкой закатила глаза, послала Чеде воздушный поцелуй и скрылась.

— Джага?

Она появилась вновь, изображая раздражение.

— Ну что тебе, приставучая наша Чеда?

Чеда быстро огляделась по сторонам.

— Говорят, Масид здесь, в гавани.

Джага перестала промасливать шестерню.

— Почему ты вечно лезешь туда, куда никто бы в своем уме не полез?

— Ты его видела?

Джага посмотрела на нее без выражения и понизила голос.

— Дела Аль'афа Хадар меня не касаются, мои глаза закрыты.

— Забудь, – отмахнулась Чеда. – Просто услышала сплетни на базаре.

Джага вернулась было к своему занятию, но вновь вскинула глаза на Чеду.

— Ты будешь осторожна, девочка?

— Как всегда.

Джага усмехнулась.

— Ну конечно. Послушай меня и в этот раз действительно будь осторожна.