Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 60 – Брэдли Бэлью

Толован заглянул на веранду, ожидая приказаний, но Ихсан покачал головой, и визирь пропустил уходящего юношу.

— Плодотворно ли прошла ваша беседа с сыном пустыни?

— Она прошла… интересно, Толован.

— Интересно, мой повелитель?

— Вот именно. Забрасывая сеть, никогда не знаешь, что попадется. Но если забрасывать ее часто, обязательно поймаешь хоть что-то.

— Надеюсь, в этот раз вам попалось нечто хорошее.

— Выводы делать рано. – Окинув взглядом стол, Ихсан поднялся на ноги. – Слишком рано.

И все же, шагая ко дворцу, он улыбался.

Семь лет назад…

Чеда встала на колени под окошком на втором этаже аптеки и осторожно выглянула между ставнями. Внизу прошли, весело болтая, три женщины в ярких галабиях: изумрудной, шафранной и желтой, как золотарник.

Они приходили каждую неделю, якобы за притираниями для кожи, а на самом деле за раль шанадом, «летним огнем», – вызывавшим видения наркотиком из редкого кундунского цветка.

За четыре года жизни с Дардзадой Чеда повидала в его аптеке много «лекарств», больше того – сама готовила их, долго и нудно. Может, рецепт придумал Дардазада, но своими грезами эти женщины были обязаны ее тяжелому труду.

Из переулка напротив высунулся Эмре, пристроился за ними, вышагивая на полусогнутых ногах, задрав нос и глупо размахивая руками.

Чеда хихикнула, но замерла от страха, когда Эмре дошел до аптеки. Он перестал кривляться, и все же увидь его Дардзада, сразу понял бы, что Чеда что-то задумала.

Она прислушалась. Вот открылась дверь, скрипнула половица – Дардзада вышел из мастерской, и одна из женщин немедленно вывалила на него историю о прекрасной лошади, которую выбрала к двенадцатому дню рождения дочери… Голоса постепенно смолкли – значит, Дардзада отвел постоянных покупательниц в сад на задах аптеки, выпить чашку чая.

Чеда распахнула ставни, выскользнула на карниз, а потом, сделав сальто, приземлилась в уличную пыль так тихо, как смогла. Мгновение, и они с Эмре припустили вниз по улице.

На бегу Чеда отвесила другу подзатыльник.

— Ай! Это за что?

— За то, что ты дурак. Я же сказала не дразнить Дардзаду!

— Я не его дразнил, а тех дамочек. Видела, как они вышагивали? Будто им вся улица кланяться должна!

— Может, и должна.

— Да я не про то! – Эмре отвесил ей подзатыльник в ответ и рванул вперед. Чеда легко догнала его, ущипнула за ухо, и вдвоем, хохоча, они сбежали по каменной лестнице на берег Хадды.

В Шарахай пришла весна, и река набухла во все русло. Если дожди продолжатся, будет много рыбы. Старый Ибрагим сказал, что Хадда даже может выйти из берегов.

«Все на то указывает, – сказал он как-то, рыбача на старом мосту. – Вот увидишь! Ибрагим все помнит!»

Он постучал пальцем по своей широкополой шляпе, пятнистой от пота.

«Ибрагим ведает знаки».

«Какие знаки?» – спросила Чеда, но Ибрагим только поморщился, будто съел маласанский лимон. «Лучше тебе не знать, девонька, лучше не знать».

Они побежали дальше, вдоль берега. В самом центре города река текла среди камней канала, богатые шарахани гуляли по мощеным тротуарам, потягивая розовый лимонад, глядя с мостиков в чистую воду.

Серебряные копья проводили двух несущихся куда-то чумазых детей подозрительными взглядами. Эти взгляды преследовали Чеду с Эмре до самого Горбуна, старинного моста, широкого и короткого. Странно, но шум Желоба, проходившего совсем рядом, сюда едва доносился.