Книга Стена копий, страница 173 – Брэдли Бэлью

— Хватит! – крикнул Брама. – Я пытаюсь тебе помочь!

Он истратил на нее четверть бутылки, но больная, подняв ногу, пнула его в пах. Это довело его окончательно. Он отступил, стиснув пульсирующие от боли яйца, и, сдавленно зарычав, швырнул бутылочку в стену. Брызнуло молочко, разлетелись осколки…

Все замерли, глядя на стекающую по стене жидкость. Она стоила больше, чем они видели за всю жизнь… Но женщина выглядела довольной, обеспокоенной лишь слегка, словно прикидывала, что же Брама сделает дальше. Но он едва ее замечал: дыхание стало тяжелым, кулаки сжались сами собой. Боги, откуда весь этот гнев? Он же теперь свободен…

— Выведите ее вон.

Женщина смешалась.

— Нет, пожалуйста! – крикнула она. – Я буду хорошей! Больше никого не потревожу!

— Вон! – рявкнул Брама.

Помощники послушались, подняли ее, вопящую, с кровати и потащили к двери.

— Я выпью молочко! – донеслось уже с улицы.

Молочко… Брама подошел к блестящему пятну на стене. Он чувствовал его, этот запах – не растения, а пылающей жаровни в башне Румайеш. Запах его собственной горящей кожи. Боги, он скучал по всему этому…

Гнев, всю неделю бурливший у него внутри, вырвался наружу. Брама ударил прямо в пятно, штукатурка потрескалась, полетела на пол.

Он ударил снова. И снова. Работал кулаками, словно месил тесто, все быстрее, сильнее, гнев и смятение боролись внутри него.

«Как я могу по ней скучать?! Как я могу скучать по этой пытке?!»

Штукатурка осыпалась горками, показалось дерево, а он все бил, воя как дикий зверь. Лишь когда раскололась доска и начал крошиться кирпич внешней стены, он остановился наконец, глядя на разрушение, которое причинил своими же руками. Его кулаки подрагивали, медленно приходила боль. Костяшки превратились в кровавое месиво. Он сломал пальцы. Но какая разница? Завтра будут как новые.

В комнате висела гробовая тишина. Все смотрели на него. Его помощники, ухаживавшие за больными, его друзья смотрели с испугом и опасением, которых он никогда раньше в них не замечал. Больные же пялились с неприкрытым ужасом.

— Брама?

Повернувшись, он увидел Джакс. Она недавно постриглась, и короткие волосы в сочетании с худобой делали ее похожей на беспризорницу. Она не обращала внимания ни на дыру в стене, ни на его окровавленные руки – смотрела лишь ему в глаза, и этот взгляд успокаивал бушевавший в душе шторм.

— Тебе надо со мной.

Сперва он решил, что это из-за его поступка, что она пытается защитить остальных, но быстро понял, что причина в другом. Или, по крайней мере, наполовину в другом. Боги, что-то случилось. По ее тону ясно было: она не хочет, чтобы другие об этом узнали.

Он опустил руки, кивнул и побрел за ней, капая кровью на стертые серые доски пола.

Взяв у Шэй бинты, Джакс перевязала его раны и провела в соседний дом, где держали самых буйных больных. В длинной узкой комнате стояло десять коек. Последователи в простых льняных таубах столпились возле той, на которой, страдая от боли, лежала женщина по имени Арна.

Арна была одной из избранных Румайеш. Одной из восьми, удостоившихся того, чтобы в их ладони вшили осколки сапфира. Через них Брама мог видеть, что происходит в его маленькой империи. Вместе с большим сапфиром пропало и его зрение, очнувшись в подвале, он почувствовал себя маленьким и беспомощным, но даже это чувство не могло сравниться с тем, что он испытал, увидев руку Арны.