Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 159 – Жоубао Бучи Жоу

Мо Жань молчал. В его голове промелькнула лишь одна мысль: а, кажется, это та самая девушка, которая недавно пела.

Он не уловил ее посыл, зато крестьянка, которая сидела рядом с той девушкой, – весьма проницательная женщина, родившая за свою жизнь семерых детей, мгновенно сообразила, о чем думает девица.

— Господа бессмертные пробудут у нас в деревне совсем недолго, как урожай соберем – сразу уедут. Разве они стали бы брать с собой снадобья на такой короткий срок? – доброжелательно пояснила она. – Лин-эр, чуть погодя занеси господину горшочек мази.

Девушка по имени Лин-эр тут же просияла:

— Чудно! Тогда вечером занесу господину бессмертному снадобье.

Мо Жань только беспомощно вздохнул про себя. Он и рта не успел открыть, а эти две порывистые женщины уже все решили за него. Повернувшись к Чу Ваньнину, он увидел, как тот достал носовой платок и с едва заметным отвращением принялся неторопливо стирать с пальцев капли пролитого супа.

Мо Жань был не силен в общении с женщинами, поэтому шепнул Чу Ваньнину:

— У меня тоже все руки в супе. Когда закончите, пожалуйста, дайте мне свой платок, я ладони протру.

Чу Ваньнин передал ему свой платок, тот самый, с вышитыми цветами яблони.

Мо Жань вспомнил, что в Персиковом источнике Чу Ваньнин пользовался тем же самым платком. Пусть его учитель и выглядел холодным, высокомерным и безразличным ко всему, в душе он был сентиментальным однолюбом – это Мо Жань подметил еще в прошлой жизни. Он мог десятилетиями не менять расстановку мебели в своем жилище, одеваться в одной и той же манере. Мо Жань, однако, не ожидал, что у него даже к носовым платкам то же самое отношение.

Платок выглядел довольно изношенным, и нитки вышивки давно полиняли, но сентиментальный Чу Ваньнин явно привязался к нему и даже не думал выбрасывать.

Вытерев руки, Мо Жань еще раз внимательно взглянул на платок и внезапно заметил, что, хотя цветы яблони были вышиты весьма тщательно и с вниманием к деталям, стежки выглядели кривыми и неаккуратными. С первого взгляда было ясно, что вышивал новичок. Мо Жань невольно застыл в изумлении.

Наверное, учитель сам вышивал эти цветы в свободное время. Представив, как Чу Ваньнин, с его каменным лицом, деловито протыкает иголкой ткань и стежок за стежком вышивает цветы яблони, Мо Жань не смог сдержать улыбки…

Он хотел получше рассмотреть платок, но Чу Ваньнин протянул руку и забрал его обратно.

— Зачем забираете? – спросил Мо Жань. – Давайте я его постираю.

— Я могу сделать это сам, – отрезал Чу Ваньнин и снова взял в руки свою миску.

Мо Жань, в планы которого не входило опять наблюдать за тем, как учитель пытается свести счеты с жизнью, торопливо поменял его миску на свою.

— Возьмите мою, я еще из нее не ел.

— Если вы не можете есть острое, господин бессмертный, то и не надо, ничего страшного! – вмешалась жена старосты.

Чу Ваньнин поджал губы, опустил глаза и надолго замолчал. Потом наконец выдавил:

— Прошу прощения.

Он поменялся мисками с Мо Жанем. Забрав у Чу Ваньнина перченое мясо, Мо Жань немедленно подхватил палочками и положил в рот кусок жирной грудинки.

В миг, когда он сидел рядом с Чу Ваньнином, слушая шорох ветра в осенней листве и кваканье лягушек на рисовых полях, Мо Жаню в голову вдруг пришла совершенно нелепая, вздорная мысль: как было бы славно, если бы они могли вот так вот просидеть всю жизнь. Раньше он постоянно ощущал себя обделенным, а потому как безумный кидался все отнимать у других. Ныне же он ясно чувствовал, что у него все есть, а большего он и желать не смел.