Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 148 – Жоубао Бучи Жоу

— На столе слишком много всего, и убирать придется долго, так что лучше поем прямо здесь.

Мо Жань с улыбкой кивнул.

— Хорошо.

Приходилось признать, что готовил Мо Жань и в самом деле очень неплохо. У него и пять лет назад блюда уже получались очень вкусными, нынче же он превосходил мастерством любого заурядного повара. Кроме того, каким-то непостижимым образом он сумел точно угадать пристрастия Чу Ваньнина. Зная, что учитель не любит есть по утрам кашу, Мо Жань пожарил для него свежие грибы. В «серебряных рулетиках» вместо сладкой бобовой пасты была начинка из батата; в супе плавали только самые нежные верхушки бамбуковых побегов, а в меру жирные кусочки копченого окорока окраской напоминали горизонт в красках вечерней зари…

Мо Жань никогда не спрашивал Чу Ваньнина о его предпочтениях в еде, но приготовил все, что тот любил, с такой точностью, будто они прожили бок о бок много лет.

Чу Ваньнин ел с большим удовольствием. С виду он казался спокойным и невозмутимым, но его палочки не замирали ни на миг. Допив последний глоток бульона, Чу Ваньнин поднял глаза и понял, что Мо Жань сидит рядом на его постели, поставив ногу на каркас стоящего поблизости стула, и с затаенной улыбкой наблюдает за ним, подперев щеку рукой.

— В чем дело? – Чу Ваньнин машинально достал платок и принялся вытирать рот. – У меня что-то прилипло к губам?..

— Нет, – ответил Мо Жань, – просто я рад, что вы едите с аппетитом, учитель.

Чу Ваньнин почувствовал себя неуютно от этих слов и сухо отозвался:

— Ты все очень вкусно приготовил, но многовато. В следующий раз одной пиалы риса будет достаточно.

Мо Жань, кажется, хотел что-то сказать, но в последний момент решил промолчать. Его губы растянулись в улыбке, обнажив жемчужно-белые ровные зубы.

— Угу.

Какой же рассеянный человек его учитель. В серьезных вопросах всегда такой внимательный и осторожный, зато в бытовых – полный разиня. Даже не заметил, что в коробе лежала не одна пара палочек, а две.

Чу Ваньнин в одиночку съел то, что было приготовлено на двоих, да еще и пожаловался, что это для него многовато, переел он, видите ли…

Чем дольше Мо Жань об этом думал, тем смешнее ему становилось. Не сдержавшись, он потер руками виски и тихо фыркнул. Его опущенные ресницы слегка затрепетали.

— И что тебя снова насмешило?

— Ничего-ничего.

Мо Жань очень боялся ранить самолюбие Чу Ваньнина. Приходилось постоянно быть начеку, чтобы в нужный момент помочь учителю сохранить лицо и не засмущать его, поэтому он торопливо заговорил о другом:

— Учитель, я внезапно вспомнил, о чем хотел у вас спросить еще вчера.

— О чем же?

— По пути домой я услышал, будто великий мастер Хуайцзуй покинул пик Сышэн за день до вашего пробуждения. Это правда?

— Да, все верно.

— Получается, когда очнулись, вы с ним так и не увиделись?

— Нет.

Мо Жань облегченно вздохнул.

— Значит, в неуважении к наставнику вас обвинить точно нельзя. А то я слышал, как вас, учитель, порицали, мол, вы пренебрегли всеми правилами вежливости: великий мастер Хуайцзуй пять лет всеми силами старался вернуть вас к жизни, а в итоге не услышал от вас и слова благодарности. Но поскольку великий мастер ушел прежде, чем вы очнулись, получается, что вы ни в чем не виноваты. Вряд ли бы вы, едва проснувшись, тут же помчались бы в храм Убэй, чтобы упасть на колени у его ворот и лить благодарные слезы. Как же надоели эти сплетники! Раз теперь все стало ясно, я обязательно попрошу дядю на завтрашнем утреннем собрании упомянуть…