Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 149 – Жоубао Бучи Жоу

— Не надо, – вдруг перебил Чу Ваньнин.

— Почему?

— Мы с великим мастером давно испытываем друг к другу неприязнь, – пояснил Чу Ваньнин. – Даже если бы после моего пробуждения он еще был здесь, я бы все равно не стал его благодарить.

Мо Жань опешил.

— Но почему? Мне известно, что некогда вы покинули храм Убэй и разорвали отношения с великим мастером Хуайцзуем, но в час, когда вам грозила смертельная опасность, он все же пришел, чтобы помочь, разве это не…

Однако прежде, чем он успел договорить, Чу Ваньнин снова перебил:

— Я не могу и не хочу вдаваться в подробности наших с ним отношений. Впредь, если кто-то станет утверждать, что я бессовестный, хладнокровный и бесчувственный, – на здоровье. Очевидно, что это чистая правда.

— Какая же это правда? – поспешно возразил Мо Жань. – Вы же… вы же совсем не такой!

Чу Ваньнин резко вскинул голову. Выражение его лица стало ледяным, как у дракона, которого ткнули в самую уязвимую чешуйку под горлом, и оттуда хлынула кровь.

— Мо Жань, – вдруг сказал он, – как много ты обо мне знаешь?

— Я…

Мо Жань глядел в ясные глаза Чу Ваньнина и чувствовал в его взгляде пронизывающий до костей холод. Казалось, стоит обладателю этих глаз потерять бдительность – и разрушительная морозная волна прокатится по всем окрестным городам и полям.

На миг Мо Жаню жутко захотелось брякнуть: «Очень много! Я очень много знаю о вас! Конечно, что-то из вашего прошлого мне неизвестно, но я был бы рад послушать ваши рассказы, хотел бы разделить с вами эту ношу. Вам не стоит постоянно все носить в себе, запирать сердце на тысячи замков и возводить вокруг себя стены одна выше другой! Неужели вы не устали от этого? Неужели вам ни капли не тяжело?»

Но разве мог Мо Жань сказать такое вслух? Ученику Чу Ваньнина не дозволялось грубить и перечить.

Так что Мо Жань предпочел прикусить язык.

Надолго повисла тишина. Наконец Чу Ваньнин, весь напряженный, словно натянутая тетива, немного расслабился и со слегка усталым вздохом произнес:

— Люди – не святые мудрецы, и они бессильны перед волей Небес. Есть вещи, к которым попросту не получается относиться так, как хотелось бы. Ладно, хватит. Больше не заговаривай со мной о великом мастере Хуайцзуе. Выйди, мне нужно переодеться.

— Хорошо…

Мо Жань опустил голову и молча собрал посуду в короб. Уже подойдя к двери, он обернулся и спросил:

— Учитель, вы не сердитесь на меня?

Чу Ваньнин пристально взглянул на него.

— С чего бы мне сердиться?

На лице Мо Жаня тут же расцвела улыбка.

— Тогда хорошо, очень хорошо. А можно мне завтра тоже прийти?

— Как хочешь. – Чу Ваньнин помедлил, а затем, будто вспомнив о чем-то, добавил: – И впредь не надо говорить «я войду» и прочие подобные слова.

— Почему? – опешил Мо Жань.

— Все равно же зашел! К чему тогда пустая болтовня? – снова рассердился Чу Ваньнин.

Он сам не знал, на кого злится – на Мо Жаня или на себя.

Лишь когда озадаченный Мо Жань наконец ушел, Чу Ваньнин встал с постели. Обуваться ему не хотелось, поэтому он босиком подошел к книжному шкафу и взял с полки свиток из бамбуковых дощечек. С тихим шелестом развернув свиток, Чу Ваньнин молча уставился на первые строки темным, непроницаемым взглядом. Этот свиток великий мастер Хуайцзуй оставил на его подушке перед уходом; он был защищен заклинанием, и прочесть его мог только Чу Ваньнин. Сверху ровным аккуратным почерком было написано: «Только для молодого господина Чу».