Книга Терновая цепь, страница 416 – Кассандра Клэр

Следующим к гробу подошел Томас. Этот юноша был в некотором роде загадкой. Он тяжелее остальных переносил смерть Кристофера, в уголках глаз у него появились морщинки – неслыханное дело для такого молодого человека. Однако Корделия считала, что они придают ему мужественности. Но вместе с тем Томас обрел уверенность в себе. Всегда, сколько Корделия его помнила, он пытался все время съежиться, стать меньше ростом, ему было непривычно существовать в своем массивном, мускулистом теле. Сейчас молодой человек держался непринужденно, словно увидел себя наконец таким, каким видел его Алистер: высоким, сильным, прекрасным.

Как и Ари, он держал лист бумаги, но эта бумага обгорела так сильно, что текст прочесть было невозможно.

— Я похороню здесь письмо, которое мы попытались отправить в самом начале работы над огненными сообщениями, – сказал он. – Здесь написаны вещи, о которых я сожалею.

— Это письмо я помню, – улыбнулся Алистер.

Томас выпустил из пальцев бумажку.

— Оно символизирует то время, когда я не знал, чего хочу. – Он взглянул на Алистера. Связь, существовавшая между ними, была почти ощутимой, материальной. – Но сейчас все изменилось.

Алистер занял место Томаса; проходя мимо возлюбленного, Томас едва заметно дотронулся до его руки. Они постоянно касались друг друга: Алистер поправлял Томасу галстук, Томас взъерошивал Алистеру волосы. Сону это смешило, Корделия считала это очень милым.

Как и Мэтью, Алистер держал бутылку, только эта была совсем маленькая, с ярлыком, напечатанным прописными буквами. На миг Корделия решила, что это алкоголь – может быть, он хотел оставить в прошлом горькие мысли об отце? – но затем поняла, что ошибается. Это была пустая бутылочка из-под краски для волос. Алистер с кривой ухмылкой положил флакон в гроб.

— Знак того, – сказал он, – что теперь я предпочитаю свой естественный цвет волос.

— Ты что-то имеешь против блондинов? – угрожающе произнес Мэтью, но на его губах играла улыбка.

Алистер кивнул Корделии, и она шагнула к импровизированной могиле. Остановившись у гроба Джесса, она неуверенно посмотрела на друзей. Девушка чувствовала себя немного странно, как будто находилась на сцене – хотя аудитория здесь, конечно, была более снисходительной, чем в Адском Алькове. Она перехватила взгляд Люси, улыбнулась ей, потом на мгновение встретилась взглядом с Джеймсом, сделала глубокий вдох и отстегнула от пояса пустые ножны.

Она некоторое время задумчиво рассматривала их. Это было настоящее произведение искусства. Серебристая поверхность была покрыта золотыми инкрустациями, на ней были выгравированы руны, листья, цветы и вьющиеся растения. В солнечном свете, который просачивался сквозь кроны деревьев, ножны сверкали, словно старинная драгоценность.

— Я долго думала, – начала Корделия, – о том, чтó мне следует, так сказать, оставить позади. Сначала я решила, что это должно быть нечто связанное с Лилит. Но потом я выбрала этот предмет, наверное, единственный в своем роде. Увидев эти прекрасные ножны, отец захотел мне их подарить; пока он выбирал подарок, он чуть не опоздал на мою свадьбу, а потом, на приеме, слишком много выпил, устроил сцену. – Корделия догадывалась, что Мэтью смотрит на нее, но сделала вид, будто ничего не замечает. – Он так до конца и не понял, что мне не нужны были дорогие подарки. Мне нужен был он, мой отец. Мне нужно было, чтобы он был рядом. Но… я никогда не говорила ему об этом. Я молчала.