Книга Терновая цепь, страница 214 – Кассандра Клэр

Здесь было тепло и уютно, но Корделию пробирала дрожь. Внутренний голос повторял ей, что нельзя причинять Мэтью новые страдания, ведь он так слаб, он еще не выздоровел. Но девушка понимала, что завтра или послезавтра будет еще сложнее завести этот разговор, и чем дольше она будет ждать, тем хуже ему придется.

— Кстати, я хотел поблагодарить тебя за то, что ты прислала ко мне домой «Веселых Разбойников», – заговорил Мэтью. – Ты так добра. Это было именно то, в чем я нуждался. И… – Он взглянул ей в глаза. – Мне уже лучше, Маргаритка. Кристофер выдает мне свое лекарство в определенных дозах, каждый день чуть меньше; он говорит, что уже скоро мой организм не будет нуждаться в этой дряни. Что я смогу остановиться.

У Корделии пересохло в горле от волнения. Она заметила, что во время этой речи он ни разу не произнес слова «алкоголь» или «выпивка». И ей захотелось сказать: «Конечно, хорошо, что ты сможешь избавиться от физической зависимости, но у тебя по-прежнему будет возникать желание одурманить себя. Когда ты почувствуешь себя несчастным, тебе захочется притупить боль спиртным; когда ты ощутишь скуку, или одиночество, или душевную пустоту, тебе понадобится чем-то заполнить ее. Тогда и начнется настоящая борьба, и она будет тяжелее, чем тебе кажется».

— Я помню это платье, – сказал Мэтью, слегка касаясь ее рукава. Он говорил немного неуверенно, как будто его удивляло молчание Корделии. Может быть, он ждал похвалы, одобрения, радостной улыбки. – Ты боялась, что покрой слишком простой, что оно не подойдет тебе, но ты ошибалась, – улыбнулся юноша. – В сочетании с твоими волосами оно похоже на язык пламени, черного в центре и багрового по краям.

— Это ведь ты уговорил меня купить его, – ответила Корделия. Она позволила себе на несколько секунд мысленно перенестись в мастерскую портнихи, вспомнить голубые обои и раззолоченную мебель, парижские улицы, высокие окна, фасады, украшенные изящной резьбой, балконные перила с завитушками… – Как хорошо, что я согласилась. Ты обладаешь чувством стиля, подобно Анне, – ты видишь красоту, которая ускользает от других.

Мэтью зажмурился. Потом встрепенулся и взглянул на нее в упор, широко раскрыв глаза; она могла рассмотреть его радужные оболочки, золотые крапинки на зеленом фоне.

— Ты вспоминаешь о Париже с тем же чувством, что и я? – Его голос был слегка хриплым. – Даже теперь, когда я просыпаюсь по утрам, мне на мгновение представляется, что у меня впереди целый день в Париже, с тобой. Мы так мало успели увидеть, сделать. А после Парижа мы могли бы поехать в Венецию. Это дворец, созданный из воды и теней. И балы-маскарады…

Корделия шагнула к Мэтью, положила руки ему на грудь, и он ахнул от неожиданности. Стоя так близко, она чувствовала аромат его одеколона, свежий, как морской бриз, на этот раз не смешанный с запахом бренди или вина.

— Мы не можем вечно путешествовать, Мэтью, – прошептала она. – Мы не можем вечно бежать от реальности.

Вместо ответа он поцеловал Корделию. И она разрешила себе забыться, не думать ни о чем, кроме этого поцелуя и его нежных объятий. В нем не было огня, как в тот вечер в Париже, когда их сердца разрывались от отчаяния, когда они оба стремились лишь избавиться от одиночества и заглушить душевную боль. Сейчас ее обнимал тот Мэтью, которого она любила: прекрасный юноша с ясным, острым умом и ранимым, чувствительным сердцем, чью жизнь омрачала затаенная печаль. В его поцелуе была любовь, а не страсть.