Книга Разъяренный дракон, страница 192 – Цинхань Цэцэ

Стоило налить в часы несколько чашек воды и надавить на корпус, как механизм сам втягивал воду на вершину металлической горы, откуда она, извиваясь, стекала по склону, приводя в движение зверей, снующих по лесу. В конце концов вода собиралась в пруду и снова втягивалась на вершину – бесконечный круговорот. А в долине, среди леса, стоял храм. Каждый час его двери открывались, и маленький монах внутри ударял в деревянную рыбу, отбивая время. В полдень все звери начинали реветь хором, и монах выходил с метлой подметать вокруг храма.

Однако после того удара тончайший механизм внутри повредился. Вода остановилась, звери замерли, монах перестал стучать и подметать.

Наставник снял корпус, взглянул на четыре тысячи восемьсот деталей и, разъяренный, схватил бамбуковую розгу и жестоко высек ею А-Нань. Ведь все эти детали были соединены друг с другом с невероятной точностью; чтобы проверить их все, потребовалось бы не меньше года-полутора.

А-Нань стояла не шелохнувшись и молча терпела. В море было жарко, одежда на ней была тонкая, после нескольких ударов спина уже горела огнем, и слезы сами брызнули из глаз.

— Господин Гуншу, сколько лет, сколько зим! – вдруг позвал кто-то у входа. – Что же это такое? Я только пришла – и первым делом вижу, как вы ребенка колотите?

Маленькая А-Нань, вся в слезах, не могла разглядеть вошедшую. Помнила только, что та была в богатых одеждах, но волосы у нее были совершенно седые. Жаркое солнце острова озаряло женщину с ног до головы, в залитых слезами глазах она казалась сотканной из света.

— Я много лет трудился, наконец завершил работу, специально письмо вам написал, пригласил посмотреть на мои драгоценные водяные часы в виде горы. А эта паршивка из-за неловкости все испортила! Ее и убить мало! – наставник с досадой отбросил розгу.

— Уже не молодой, а все такой же горячий, – рассмеялась гостья. – Если вещь из меди и железа от одного падения ломается, это значит лишь, что ваше мастерство не на высоте. При чем тут дитя?

Говоря это, она подошла к часам, наклонилась, внимательно осмотрела и, не снимая корпуса, легонько простучала его кончиками пальцев сверху вниз, прислушиваясь. Затем сняла корпус, тонкой медной палочкой проникла в густые дебри механизма, постучала по тем деталям, до которых могла дотянуться, и, закрыв глаза, внимательно вслушалась.

Через мгновение она улыбнулась, отбросила палочку и сказала:

— Маленький храповик, перегоняющий воду, сместился и задел соседний рычаг. Из-за этого и остановилась вся гора. Снимите маленький храм – и сами увидите.

Наставник, все еще сомневаясь, поспешил открутить медный храм на горе.

Гостья тем временем подняла руку, ласково погладила А-Нань по голове, потом села, взяла ее руки и стала их рассматривать, поворачивая так и эдак. Ее пальцы осторожно касались старых и новых шрамов на тыльной стороне ладоней, лицо было спокойно.

А-Нань стояла перед ней и смотрела на руки, сжимавшие ее собственные. Это были руки уже немолодой женщины, с возрастными морщинами, но ухоженные, и с первого взгляда было видно, что они очень сильные.

А-Нань не удержалась, подняла глаза и украдкой взглянула на свою благодетельницу. Та была уже в годах, лицо ее, конечно, покрывали морщины, но кожа оставалась светлой, а глаза, хоть и тронутые печатью прожитых лет, сияли той же ясностью, что и в юности. Между бровей у нее красовалась татуировка в виде язычка пламени, яркая, как цветок-украшение, которое рисуют себе придворные модницы.