Книга Разъяренный дракон, страница 167 – Цинхань Цэцэ

— Бессовестный! – А-Нань сверкнула на него глазами. – Ты помнишь только мои ошибки, а то, как я тебя спасла, спасла Шуньтяньфу, помогла Ханчжоу – это ты забыл? Я тогда жизнью рисковала, тебя спасая, – даже спасибо не дождалась. Вернулась помочь тебе – и снова никакой благодарности. Что ж я за дура такая?

С этими словами она, расстроенная, развернулась и широким шагом направилась в тот самый боковой зал.

Чжу Юйхэн молчал. Он чувствовал, как в груди по сосудам потекла тупая боль, пронзающая все тело, – боль от «Шаньхэ Шэцзи».

Да, она рисковала жизнью, спасая его.

Тогда, в подземелье Шуньтяньфу, когда от натянувшегося механизма у него разорвало очередной меридиан, она развязала его рубашку и отсосала сгустившуюся кровь, чтобы привести его в чувство… В некотором смысле она была самой близкой ему женщиной на свете.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот прорвет плотину из злобы и обиды, накопленной за последнее время, и захлестнет его чувствами с головой, не давая больше сохранять суровый вид, говорить такие резкие слова. Однако сейчас он только и мог, что глубоко дышать, сдерживая биение сердца, чтобы оно не разрушило толстые стены, возведенные вокруг него.

Молча, друг за другом, А-Нань и Чжу Юйхэн вошли в боковой зал. В загородном дворце редко бывали посетители, да и зал этот был всего лишь местом для краткого отдыха, поэтому обстановка была очень простой. На стене висел узорчатый гобелен, а под ним стояли тахта и кресло. Напротив тахты – четыре длинных окна, под окнами – столик с зеркалом и пустой шкатулкой для косметики. Все-таки у служанок, сопровождающих супругу наследника, были свои косметические средства, дворцу не было смысла предоставлять что-то дополнительно. А-Нань обошла комнату кругом.

— Пока госпожа супруга наследника здесь отдыхала, кто-нибудь входил или выходил из зала? – она могла бы спросить у Чжу Юйхэна, но предпочла обратиться к евнуху.

— Тогда во дворце была суматоха, все служанки ее высочества помогали в главном зале гостьям из знатных семей. К тому же в боковом зале тесно, поэтому я и служанки стояли снаружи у дверей, боясь потревожить отдых Ее Высочества.

— Значит, она была одна… – пробормотала А-Нань, подошла к окну и взяла со столика зеркало, чтобы посмотреться в него.

Зеркало было отполировано до блеска. Глядя в него, А-Нань потрогала свои наклеенные усики и посмотрела на правую башню прямо напротив них.

Чжу Юйхэн молча переводил взгляд с зеркала на водопад.

— Пойду гляну, что там, напротив, – сказала А-Нань, отставив зеркало и указав на изогнутый мост.

Выйдя из дворцовых покоев, они тут же попали в объятия горячих воздушных волн и, перейдя под палящим солнцем арочный мост, украшенный яшмой, направились к павильону на правом пике.

— Ну и жарища! В такую погоду находиться на улице – сущее мученье, – взмокшая от пота А-Нань обмахивалась рукой и, ворча, направилась к столу в поисках чайного прибора – хотела налить себе воды.

К ее удивлению, на столе было совершенно пусто, ни чайника, ни чашек. Тогда она наконец обернулась к Чжу Юйхэну, надула щеки, но промолчала. Тот жестом велел евнуху принести воды, а сам, глядя на водопад за окном, пояснил, обращаясь в пустоту:

— Для заварки чая нужны угли и жар. Естественно, это делают подальше от спальных покоев.