Книга Разъяренный дракон, страница 147 – Цинхань Цэцэ

Ци Ся тяжело переносила плавание: за два дня, проведенных в духоте на корабле, она осунулась и похудела. Завидев наконец впереди пристань Переправы Персикового Листа, она, обрадованная, поплелась собирать вещи, еле переставляя ослабевшие ноги. Глядя на ее изможденный вид, А-Нань сразу же кинулась к ней.

— Давай, братец поможет тебе собраться! Есть что потяжелее? Давай сюда, я понесу…

— С утра до вечера только и знает, что любезничать с Ци Ся да сладко ей напевать! – Чжо Янь с тоской наблюдал за этой картиной.

— Носится как угорелый, не устал еще угодничать? – с презрением вторил Цзян Байлянь. – Бестолковый!

Переглянувшись, они почувствовали, что понимают друг друга, как никто.

Ци Ся была девушкой весьма безалаберной. Едва А-Нань вошла в ее каюту, как увидела разбросанную по кровати одежду, разлетевшиеся по одеялу нотные листы и сваленные в кучу у подушки пудру, румяна и прочую косметику – полный кавардак.

— Ой, я тут немного приберусь, господин Дун, подождите минутку, – Ци Ся, слегка смутившись, поспешно принялась собирать вещи.

А-Нань не придала этому значения. Помогая, она машинально подобрала разбросанные ноты и, взглянув на странные значки, спросила:

— Это что за письмена? Выглядят чудно.

— Это цзяньцзыпу для игры на флейте, – вспомнив, что эти ноты ей и Чжо Яню поручил изучить сам наследный внук императора, Ци Ся заколебалась, стоит ли показывать их Дун Лану, но, видя, что тот, судя по всему, совершенно не разбирается в нотах, она поспешно забрала листы обратно. – Вам, господин Дун, не понять.

— Еще бы, куда уж мне, – усмехнулась А-Нань. – А ты сыграй братцу, глядишь, и пойму.

— Да сыграть-то невозможно. Я десять с лишним лет ноты учу, а в этих – ничего разобрать не могу!

— Кстати, вчера вечером я из-за стенки слышал отвратительные звуки флейты, аж голова закружилась. Уж не ты ли это над этими штуками пыхтела? – А-Нань лениво откинулась на спинку кровати.

— Верно, слушать эту мелодию просто невыносимо. Я и сама-то после двух нот на ногах стоять не могу, – пожаловалась Ци Ся. – Но раз приказали – надо играть, хоть ты тресни.

А-Нань не стала спрашивать, кто приказал, лишь усмехнулась, поглядывая на причудливые значки.

Ци Ся сложила ноты и убрала в узел. А-Нань, все еще сидевшая у изголовья, вдруг потянула ее за подол и, указав на вышитые ярко-красные яблоневые цветы, сказала:

— Гляди, узор на юбке, что я тебе подарил, – это техника инь-ян.

— Сказала же, не смей лапать! Чего за юбку дергаешь? – Ци Ся, не понимая, к чему она клонит, шлепнула по руке. – Что еще за техника инь-ян?

— В технике инь-ян клетки заполняют двумя разными цветами, таким образом формируя линии и плоскости, а затем и целую картину, – А-Нань ткнула пальцем в подол. – Вот, например, цветы яблони на твоей юбке вышиты хуанмэйским крестиком. Каждый крестообразный стежок можно считать отдельной точкой, а когда таких красных точек много, вместе они складываются в цветок яблони.

Видя, что Ци Ся по-прежнему в недоумении, А-Нань продолжила:

— Можно использовать любые два цвета, да даже форму поменять можно. Представь огромную шахматную доску, на которой расставлены черные и белые фигуры. Если фигур достаточно много, то издалека они сложатся в единую картину. Вот и твоя юбка – по сути, цветы яблони составлены красными фишками, выложенными поверх бурых, разве нет?