Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
Рычание он услышал не сразу. — В-ва… — задыхаясь, спросил из-за спины Тритон. — Кх-х-ха?.. — Львица, — откликнулся спарт. Остановившись, он глянул туда, где звучал рык. Но если ноги верно служили Эхиону, то зрением он не мог состязаться с Тритоном, выросшим на ладье. Парень зыркнул из-под козырька ладони, охнул, бросил дубину, словно ее тяжесть мешала Тритону взлететь — и рванул так, что спарт почувствовал себя не стариком, а мертвецом. Проклиная тирренского дурака, Эхион заспешил вдогон. — Болван! — зашипел Кефал. — Где львята, там их мать! Юноша с беспокойством озирался. — Она за детенышей титана порвет! Уходим, тихо… Под дождь не хотелось. Пробираясь к выходу, мальчик недоумевал: что это с Кефалом? Струсил? Ну, львица. Он же охотник! У него копье есть. Наконечник из «черной» бронзы — острый, широченный. Таким львицу с одного удара… Дротик, опять же. Вдвоем навалимся — не уйдет… Позади, оскальзываясь и брезгливо отряхивая воду с лап, шлепали по камням львята. Старались не отстать от невиданных гостей. Львят одолевало любопытство. В глазах светилось: что, если навалиться? Вдвоем? Кефал зло косился на них, жестами гнал прочь. Оказавшись снаружи, юноша замер, осматриваясь. Голова его поворачивалась, как у совы. — Вроде, никого… За спиной раздался мяв, исполненный праведного возмущения. И в ответ — нутряной, хриплый рык из-за можжевельника. Шагов тридцать, оценил мальчик, прежде чем внутри все сжалось, и трусость Кефала обернулась мудростью. — Лезь на скалу! Не залезу, с тоской подумал Амфитрион. До узкого карниза, куда карабкался Кефал, было как до вершины Олимпа. И скала крутая, скользкая… Он обернулся, заорал во всю глотку — и, не задумавшись ни на миг, метнул дротик в львицу, выскочившую из-за кустов. Учителя в палестре гордились бы своим питомцем. Сперва, конечно, выдрали бы до полусмерти, а потом уже… Львица вильнула, уклоняясь. Дротик прошёл вскользь, вспоров бурую шкуру на плече. Брызнуло красным. Яростный рев сотряс горы; сердце мальчика ухнуло в пропасть. Он сам не понял, как оказался на карнизе рядом с Кефалом. Наверное, боги сжалились, наделили крыльями. Внизу бесновалась львица — скалилась, взревывала, металась на узком пятачке, хлеща себя хвостом по бокам. Тяжело дыша, Амфитрион прижался спиной к камню. Не приведи Зевс оступиться! Львица бросалась на скалу, как на злейшего врага. Скрежеща когтями, она взлетала вверх по мокрому базальту и соскальзывала обратно. Кефал держал копье наизготовку — как и втащить ухитрился?! Юноша даже, рискуя свалиться, ткнул разок — и, кажется, попал, но это лишь больше разъярило зверя. Львица отряхнулась — грязные брызги полетели градом — и вновь ринулась на приступ. — Сюда! Сюда! Тритон не мог справиться с криком. Звук клокотал в глотке, как вода в бурунах; слово — проще некуда! — коверкалось, царапалось, и наружу выходил лишь дикий вопль: — А-а-а!.. Люди плохо понимали Тритона. Зато львица все поняла. Оставив попытки взобраться на скалу, она пошла на тирренца. Тритон ждал ее — сутулясь, широко разведя в стороны руки. Дело было сделано. Зверь забыл о мальчишке на карнизе, и для Тритона, неспособного видеть дальше одного шага, этого хватило. Его всегда обижали. Дразнили, били; когда он стал бить в ответ — ненавидели или смеялись издалека. Только мама ни разу не смеялась над ним. Но мама и не заступалась за него, а внук Персея заступился. Говорил с Тритоном, слушал его рассказ, не перебивая. Не устраивал потеху над Тритоновым косноязычием. В день, когда папаша привел Тритона в Тиринф, младший тирренец обрел смысл жизни. Внук Персея заступился за меня, я умру за него — разве это не смысл? Мудрецы расхохотались бы над таким дурацким смыслом. Но хохотали бы они, укрывшись за высоким забором, потому что кулак Тритона вмещал всю их мудрость без остатка. |