Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
По болоту прошла рябь — озноб по коже. Трясина вскипела и поползла к Гермию — бог стягивал поверхность болота на себя. Нет, не трясина — сотни, тысячи змей спешили к повелителю. Ужи и гадюки, полозы, медянки и эйренисы — плавно обтекая Лукавого, они стремились ко входу в Аид. Лерну покрыл шевелящийся ковер. Перед ступенями начала вздыматься живая стена. Уподобясь стеблям тростника в многослойной циновке, змеи сплетались меж собой; нижние подпирали верхних, не давая им обрушиться. Темный перламутр чешуи ярче радуги переливался в лучах изумленного восхода. Гермий снова взмахнул керикионом. Змеиные тела охватила дрожь. Моргнули глаза, скрытые в чешуйках — черные, карие, зеленые, серые с желтыми искрами. Возникли новые кольца. Мелькнули жала, раздвоенные на конце. Сонм тварей превратился в картину. Коридоры, извивающиеся во тьме, могли посрамить гадюку. Они меняли направление, лгали каждым поворотом, но кудрявый юноша смеялся над их жалкими потугами. Дионис возвращался в мир живых, и царство мертвых было бессильно остановить его. Там, где он шел, вспыхивал свет. Там, где он шел, стены зарастали плющом. Пятипалые листья дрожали, словно ладони Реи, Матери Богов, творившей новую реальность — правду крови и хмеля — вокруг своего убийцы, ставшего любимцем[115]. И свирель звучала там, где шел он — мальчик, юноша, мужчина. Косматый, Освободитель, Дваждырожденный, Благосоветчик, Плясун, Бурный, Владыка[116] — единый во множестве ипостасей, равный по силе любому из Олимпийцев. А за ним брела тень. Женщина. Было странно видеть ее — одинокую, хрупкую. Эвоэ, Вакх! — Дионису обычно сопутствовала целая свита менад. Буйные, неистовые, купающиеся в бесчинствах, как в воде — весь облик вакханок служил вызовом этой тихоне, что плелась нога за ногу по коридорам Аида. Пожалуй, женщина была хороша собой — при жизни, особенно в молодости — но увяла до срока. Лишена памяти и воли, она двигалась с бессмысленной покорностью овцы. — Оглянись! — бормотал Гермий. Женщина не слышала. Да и обращался бог не к ней, а к Дионису. — Оглянись! Она отстала! Она потеряла дорогу… Дионис смеялся. — Ну оглянись же! Ее нет, ты зря радуешься… Хохот был ему ответом. — Нет, — сдался Гермий. — Не оглянется. Проклятье! — В чем дело? — спросил Персей. — Он выведет ее наружу. Я думал, ему хватит собственного воскресения. Он выведет ее, и это чистая победа над Аидом! Без разрешения, самовольно забрать тень в мир живых… — В мир живых? — змеиное кубло вздрогнуло. Дионис повернул к Лукавому сияющее лицо. — Этого мало, хитроумный брат мой! Она поселится на Олимпе! Отец подарит ей дворец! И пусть только кто-нибудь из вас, моих милых родичей, рискнет возразить… Лицо юноши-Вакха превратилось в грозный лик Косматого: — Отец даст согласие! Иначе я сведу с ума всю Семью… И Дионис продолжил путь. — Кто это? — Персей указал на тень. — Семела, — после долгого молчания сказал Гермий. — Его мать. Змеи осыпались вниз, к ногам Лукавого. Часть расползлась прочь, часть поглотила трясина. Давно сгнили маки, рожденные асфоделями. В лучах рассвета красная медь ступеней горела костром. «Моя мать, — вспомнил Персей слова Косматого. — Дура! Твоя мать тоже дура? Мне кажется, отцу нравятся такие…» Он закрыл глаза. Не помогло. Под веками жгло. И все чудилось: хрупкая фигурка бредет за сыном, вернувшимся спустя многие годы. Сыном, что уводит мать из-под земли на Олимп. |