Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
— Со мной он встретился там же. Тридцать лет назад… Персей мотнул головой, гоня воспоминание. — Что он тебе сказал? — Он велел, чтобы я передал… В глотке пересохло. Язык превратился в кляп. Вместо слов выходило гнусное меканье, недостойное человека. «Козлиная песня[92], — Кефал сгорал от стыда. — Впору не на стадион — на пастбище…» — Мне? — Он не сказал, кому. Но я и так понял. — Я слушаю. Персей остался на месте, но почудилось — рывком приблизился, хватая Кефала за грудки: «Говори!» Ветер стих, боясь пропустить хоть слово. Кефал развел руками, словно прося прощения. — Он сказал: «Мир меняется. Сок становится вином». — Это все? — Нет. Он добавил: «Мы меняемся. Вино становится уксусом». — Все?! — И последнее: «Перемены — наш удел. Но кое-что остается неизменным». Ты знаешь, о чем он? В голосе Кефала, как перепелка в траве, пряталась робкая надежда. Вот сейчас умудренный опытом герой разъяснит ему, что имел в виду Косматый… — Он сказал слишком мало. Или слишком много. Но одно я знаю точно: тебе нельзя участвовать в состязаниях. Юноша выпрямился. Казалось, ему дали пощечину. — Почему?! — Тридцать лет назад Косматый говорил со мной в храме Аполлона. Потом я метнул диск — и убил своего деда. — Он помутил твой разум? Персей молчал. — Праща — не диск! Мы бьем по мишеням, а не на дальность. Молчание. — Я попадаю в летящую утку со ста шагов! Нет ответа. — Я могу промахнуться по мишени. Но чтоб ядро улетело на трибуны… Тогда, в твоем дворе — это была случайность! Ни звука. — Я в своем уме! Мои руки не дрожат… Я так ждал этих состязаний! Безмолвие Персея жгло юношу каленой бронзой. — Все решат, что я струсил! Нет! Я стану победителем! Кефал быстро зашагал — да что там, побежал к арене. — Твой выбор, — сказал Персей, глядя ему вслед. Если бы тридцать лет назад кто-нибудь мудрый и опытный, много старше годами, посоветовал Убийце Горгоны отказаться от броска диска — согласился бы он? Если бы его попытались удержать силой — позволил бы он? И наконец, если бы его каким-то чудом удержали — простил бы он? Сын Златого Дождя знал ответ. Нет. 9 Храм пустовал. Для верности Персей заглянул во все углы. Глупо — будь здесь кто-нибудь, он почуял бы. Призраки шептались за спиной. Прошлое нельзя изменить, хихикали они. Вернуться в былое, скрутить юнца-дискобола, помешать злосчастному броску — нет, нельзя. И не надейся. Прошлое можно изменить, издевались они. Примирить врагов задним числом, возвести святилище на пустом месте — да, можно. Стань богом, и прошлое изменится. Твое прошлое, а значит, наше. Одуряюще пахли венки. — Хлебца бы… За порогом топтался нищий калека. Обрубок левой руки тянулся к Персею. — Дай хлебца, великий… — Кого ты хочешь обмануть, Лукавый[93]? — спросил Персей. — Лукавый? — нищий завертел головой. — Оставь свои шутки для Олимпа. Иди сюда, и не кривляйся. Нищий шагнул за порог. Воздух храма преобразил его — бедный калека обернулся молодым атлетом, стройным и легким на ногу. В руке он держал жезл, увитый змеями. Крылья на сандалиях, крылья на плоском, как миска, шлеме — еще миг, и они унесли бы владельца к облакам, забыв, что над головой крыша. — Как ты узнал меня? — Кто учил меня видеть не удар, а движение? Не облик, а замысел? Не ты ли? — Разве я враг тебе? |