Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
— Нет. Что это меняет? — Ты не сочтешь мой приход вмешательством в свою жизнь? — озабоченно спросил Лукавый. — Боишься? — Еще бы! Папа клялся Стиксом от имени Семьи. Значит, и от моего имени. Кому охота год спать мертвецом, и девять лет скитаться в облике смертного? — Я рад тебе. Давно не виделись, а? — Давно. Ты постарел, Убийца… Не касаясь пола, Лукавый встал перед статуей Аполлона. Легкий, словно мотылек, он подумал — и показал Аполлону язык. Надменная улыбка Стреловержца была ему ответом. Тогда Лукавый взял венок из гиацинтов и ловко набросил на чело Аполлона. Венок сел набекрень, превращая гордое божество в фигляра, да еще и подвыпившего. — Здесь был Косматый, — сказал Персей. — Знаю. Я ждал, пока он уйдет. Он мог оказаться не таким приветливым, как ты. Вмешательство! В личную жизнь! — и мертвый сон распахивает мне объятья. Зря все-таки папа разбрасывался клятвами… — Брось корчить из себя шута. Ты обеспокоен, я вижу. — Что ты видишь? — Не удар, а движение. Включая движение души. Что-то произошло? — Папа сошел с ума, — Лукавый сгорбился, утратив сходство с мотыльком. — Ночью гроза была. Слышал? Это папа хмурился. А мне и поделиться не с кем, кроме тебя. — Отец в гневе? — Не то чтоб в гневе… Сидели, пили нектар. Все, как обычно. Геба разливает, Артемида кормит папиного орла. Гефест, работяга, норовит сбежать в кузню. И тут папа начинает нам вещать про Косматого. Как тот родился под именем Загрея, как играл молниями на папином троносе. Как его мятежные титаны разорвали на семь частей… «Зачем?» — спрашиваю. Сварили, говорит папа, и съели. Под медовым соусом. Я, говорит, спас его сердце. Его пылкое, его доброе сердце. Проглотил, сошелся с Семелой и дал сыну второе рождение. Ну бред же! Мы с Аполлоном папе так и заявили: бред. А он брови насупил… — Перуном бил? — Обошлось. Его старшие поддержали. Представляешь? Дети Реи! Посейдон помнит, Гестия помнит, Гера… Про титанов, и про сердце. Еще вчера знать не знали, и нате вам — помнят! Как так и было. Мы заткнулись, папа и успокоился. Лукавый сел на краешек постамента. Крылья на шлеме поникли, на сандалиях — тоже. В облике бога проступил калека-нищий. Вот-вот протянет культю, умоляя: «Хлебца!..» — Прошлое, — шепнул он. — Прошлое меняется. Косматый идет в боги. Ты отказался, а он идет. Вот уже и Олимп вздрогнул. Остался последний шаг. Скоро и я забуду, как было на самом деле… Взгляд Лукавого уперся в Персея: — Прикончи его, Убийца! Дай пить серпу Крона! На тебя вся надежда. Мы не можем — папа клялся… Нет, ты представляешь? Зевс говорит Семье, что тень Загрея, растерзанного титанами, ждет в Аиде. Скоро туда придет Дионис, и они воссоединятся… — Спуск в Аид? — Персей кивнул. — Это я ему обеспечу. — Семья надеется на тебя. — Семья? Отец, который помнит то, чего не было? Его братья и сестры, чья память не лучше отцовской? Мои братья и сестры, которые скоро уподобятся старшим? Скажи проще, Лукавый: я надеюсь на тебя, Персей! Надеюсь, пока и я, Гермий Душеводитель, не вспомнил небывалое, делая его былым. Пока Косматый не взошел на Олимп, прямиком в объятия любящих родичей… — А даже если так? — Отец клялся, что дюжина Олимпийцев — предел. Клялся Стиксом, между прочим! Кто из вас уступит Косматому место? Аполлон? Афина? Ты? Уж конечно, не отец… |