Онлайн книга «Золотой лук. Книга I. Если герой приходит»
|
Трава упряма, живуча. Топчи, не топчи — прорастет. — Эх ты! Не умеешь притворяться? Учись. — Это вряд ли. — Что? — Вряд ли научусь. Такой уродился. Развожу руками. Бесхитростный я, каюсь. Не Сизиф, чего уж там. Похоже, Хрисаор — мне под стать. Простой, как балбис[82]. Если верить Каллирое, конечно. — Ну, не совсем, — она меняет гнев на милость. — Когда ты утесом прикидывался, я почти поверила. А ты взял и глаза открыл. Олух! Где ты видел утесы с глазами? Отвечай! — Нигде не видел. — Вот! Думал, я твоих любопытных глазенок в камне не замечу? Он пялится, пыхтит, а я прикидывайся слепой? Глухой?! Я что, дура? Отвечай! — Ну, не совсем. — Что? Ах ты… — Я не это хотел сказать. Я дурак, не ты. Вот беда! Назвался Хрисаором — тяни, тащи, хоть жилы порви. Хорошо еще, она за меня сама все рассказывает. Тарахтит, как повозка на ухабах. Всей работы — поддакивай да кивай. — Не думала, что ты признаешься. — А что ты думала? — Думала, врать будешь, отпираться. Честный дурак, надо же! Похвалила? Про честного дурака она повторяет уже в сотый раз. По-моему, ей нравится, когда я признаю себя дураком. На щеках румянец, глаза блестят. Это вроде как я ее признал умницей. А мне что? Жалко, что ли? Лишний раз себя дураком назвать — язык не отвалится! А ей приятно. Прибрежные скалы: наросты ракушек, ржавчина лишайника. Белые потеки чаячьего помета. В скальных очертаниях мерещатся развалины крепостей, остовы разбившихся кораблей. Может, и не мерещатся: мало ли? Со стороны суши склоны поросли колючим маквисом. Дальше — пологие холмы. Густая шерсть сочного разнотравья. Она не выгорает на солнце даже жарким летом. Небо здесь всегда тучами затянуто. Откуда солнце? Или не всегда? — А даже если бы я твой взгляд проморгала… Думал, не замечу, что на другой день утес куда-то сбежал? — Я не думал. — Куда уж тебе! — Я только о тебе думал. — Правда?! — Правда. Надо же! Соврал, а она поверила. Наверное, потому что я сейчас о ней думаю и больше ни о чем. Поглядываю украдкой, как тот утес. У нее ведь теперь не хвост — ноги. И такие, скажу я вам, ноги… Ничего я вам не скажу, а то меня в дрожь кидает. Она еще там, в воде, встала — я дар речи потерял. Видал я девушек нагишом. До Филомелы. Ну, подглядывал, да. Тут мы с Хрисаором близнецы-братья, даром что он великан, а я дурак. Все парни подглядывают! Только Каллироя… Эх, да что там! Вот, идет рядом. Насмехается надо мной. Идет, течет, струится. Будто всю жизнь так ходит… Чурбан я дубовый! Так и ходит, ныряет, плавает. Как же иначе? Зачем океаниде одежда?! — …то-то я вижу: коз в загон гонишь — через шаг оборачиваешься. На море смотришь. Смоквы с дерева обрываешь — опять косишься. По утрам, что ни день, и на закате тоже — в скалах прячешься. Возле бухты, куда я приплываю. Я сразу поняла: подглядываешь! Меня не проведешь! Интересное дело! Это кто за кем подглядывал? Я за ней — или она за мной?! В смысле, за Хрисаором. А-а, какая разница! Сейчас я — Хрисаор! Так и запишем на глиняной табличке: Золотой Меч, отсюда до облаков. А если Золотой Лук, так в колчане стрелы имеются… — Да! — признаю́сь я с вызовом. — Подглядывал! — А что же не подошел? Не заговорил? Не сказал, какая я красивая? — Стеснялся. Испугать тебя боялся! — Боялся он! Это еще кто кого напугал! |