Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 147 – Генри Лайон Олди

— Как не знаю кто. Впервые такое вижу.

— Как не знаю кто, — нараспев повторила она. Я ждал насмешки, но голос ее сделался мечтательным. — Впервые такое. Такое — это я. Ты случайно не аэд^[81]? Где твоя сладкозвучная лира? С песен бы и начал, сказитель! А то дождался, пока заснула на камешке — и уже тут как тут, крадется! Меч у него золотой! Воткнуть собрался, да? Хорошо, я сплю чутко!

— Какой еще меч?! — возмутился я.

— Какой-какой! Его ты тоже впервые увидел?

И рукой показывает. Чтобы, значит, сомнений не осталось. Ну да, туда и показала, куда же еще? Я думал, вода меня укроет, так она воду сделала прозрачней воздуха. Все видно, хоть ложись и помирай.

Стою красный от стыда. Носом шмыгаю.

— Не зря свое имя носишь. Золотой меч? Ага, всегда наготове.

Нет уж, теперь я ученый! Мне Горгон за глаза хватило. Считает меня Хрисаором? Золотым Мечом? Пусть считает. С женщинами спорить — себе дороже. Чего доброго, разозлится и утопит уже навсегда.

Никогда не думал об имени Хрисаор с такой стороны.

— Да я что…

— А он, выходит, что!..

— Я ж ничего!

— А он, выходит, ничего!

Смеется. Наверное, это хорошо.

— Я познакомиться хотел…

Ну, не я. Уже ясно, что не я. Он познакомиться хотел, а мне отдувайся!

— Знаем мы ваши знакомства! Вроде издалека не видно, кто я.

«Имя, — прошелестел в памяти далекий прибой. — Природа, возраст».

Я посмотрел на нее. Иначе, пристально, не смущаясь. Из морских, да. Нимфа. «Если нимфа, так сразу…» Старше меня. Понятное дело, старше! Насколько? Нет, не стану туда смотреть. Еще обидится! Начну ее возраст разглядывать, решит, что я ее в старухи записал.

Имя?

Течет. Меняется. Все время остается собой, ни на миг не оставаясь неизменной.

— Каллироя, — выдохнул я. — Прекраснотекущая.

— Каллироя, — поправила она, — дочь Океана.

«А я Гиппоной, сын Главка…»

Я вовремя прикусил язык. Если Горгон не удалось до конца убедить, с Каллироей лучше и не пытаться.

— Ты уже знаешь мое имя, — выкрутился я. — И знаешь, что я ничего дурного не хотел! Я бы тебя не обидел, ни за что!

Океанида уперла руки в бока:

— А кто за мной подглядывал? Кто скалой притворялся? Кто подкрадывался?

— Я, что ли?

Что я умею искренне, с душой, так это изумляться.

— Напомни, а? Пока ты меня топила, я, кажется, головой не слабо так об дно стукнулся. С памятью беда…

— И поделом!

Удовлетворение. Злорадство. Прощение:

— Это твой остров?

— Мой! — нагло соврал я.

— Пошли гулять? Заодно и поговорим.

— Добро пожаловать в мои владения, Каллироя, дочь Океана! Будь моей гостьей!

— Владения? — она фыркнула. — Ладно, идем.

Нет у меня опыта в общении с нимфами. Откуда бы? Я и нимф-то раньше в глаза не видел. Одну дриаду, и ту краем глаза. Я и сейчас, если по правде… Увидел! Афродита златокудрая, благодарю тебя за великую милость! Вижу как есть, до последней черточки…

Каллироя поднялась из воды в полный рост.

Тропа — змея-притворщица.

Вьется меж песчаных дюн, вылизанных ветром. Уводит прочь от берега. Сбрасывает кожу, одну за другой, меняется с каждым извивом. Шуршит под ногами галька, обточенная морем: сразу и гладкая, и шершавая. Норовит вывернуться, скользнуть в сторону. Щелкает с возмущением о валун: ходить по мне вздумали?!

Гальку сменяет песок: мягкий, податливый. Он липнет к мокрым ступням, набивается между пальцами. Из-под песка проступает каменистый хребет. Скальная тварь прячется под землей, только спину выставила. Хребет заканчивается, не успев начаться, уходит в недра острова. Под ногами — утоптанная земля. Редкие кустики жесткой травы без жалости вбиты в глинистую почву. Кто здесь ходил до нас? бежал? скакал?!