Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 146 – Генри Лайон Олди

— Повтори.

— Прости!

— Еще раз! Повтори, что ты сказал!

— Я дурак! Я скотина! Похотливая!

— Еще!

— Виноват я! Виноват! Прощай уже, хватит мучить…

Молчание. Волны. Просто волны. Не топят, не швыряют, как щепку. Ко дну не тянут. Качают. Ласковые — жуть. У меня от этой ласки поджилки трясутся — хуже, чем в шторм. Сейчас брякну что-нибудь, дернусь невпопад — тогда уж точно конец!

Осторожничаю. Нащупываю ногами дно. Встаю по грудь в воде. Перед глазами все плывет. Ну да, вода, потому и плывет. Была б земля, бежало бы. Моргаю: раз, другой.

Вижу. Вижу ее.

Она — вода. Или вода — она? Морская вода решила принять форму… Очень, знаете ли. Ну просто очень. Это я про форму. В целом, тощенькая, вроде Филомелы, но грудь… Куда там Филомелиным статям! В паху горячо, тяжело. Вода — не та, которая она, а та, которая вода! — мое горячо ни капельки не остужает. И тяжело не облегчает, напротив. Афродита Пеннорожденная! Умоляю, сделай так, чтобы она не заметила!

Но какая все-таки грудь!

— Ах ты мерзавец!

Опять она за свое.

— Думаешь, извинился, так и пялиться можно?!

Сердится. Не сердится? Не могу понять.

— Если нельзя, я не буду.

— Не будет он! Нет, вы послушайте! Он не будет!

— Прости еще раз. Ты только скажи, я отвернусь.

Она колеблется. Как? Очень просто. Вся ее красота, какую я вижу, идет рябью: мелкой, едва заметной. Кожа покрывается радужной чешуей. Или это вода бликует, а мне мерещится?

За ее спиной бесшумно вспухает водяной горб. Горб? Хвост! Рыбий, здоровенный. Хвост задумчиво ходит из стороны в сторону. У меня отвисает челюсть. Она идет рябью, а на воде от хвоста ряби не остается!

— Ладно, смотри, — милостиво разрешает она. — Только даже не думай!

Всем своим видом я показываю, что не думаю. И раньше не думал.

— Если нимфа, так сразу и ноги раздвинула, да? Перед первым встречным?!

— Ноги?

Я изумлен:

— Какие ноги? У тебя же хвост!

Предательское воображение рисует в деталях: как оно, с хвостатой?

Она оглядывается через плечо на собственный хвост. Впервые увидела, что ли? Смотрит. Морщит носик. И начинает хохотать: звонко, заливисто. Как тут удержишься? Я тоже смеюсь. Хохочем на два голоса, хватаемся за животы. Вода вокруг нас закручивает игривые пенные барашки.

Словно в овечьем стаде купаемся.

— Насмешил! Ишь ты, хвостом попрекает. Насмотрелся?

— Нет!

Соврешь — обидишь. Обидишь — утопит. Не хочу я врать. Не умею. Спросите Гермия, он подтвердит: лжец из меня аховый.

— Век бы на тебя смотрел.

И не только смотрел бы. Так ведь утопит.

— Я такая страшная? Боишься взгляд отвести?

— Ты красивая. Очень.

Волосы зеленые, темные, как водоросли. А что? Мне нравится. Мне все нравится, не одни волосы. Глаза синие с зелеными искрами. Морская волна под солнцем. Черты лица тонкие, точеные. Светятся, будто лампада под водой горит. Живой перламутр. Плечи, руки. Гибкие, но сильные. Талия тоньше, чем у Филомелы. Мне даже хвост ее — и тот нравится.

Ну, про грудь я уже сказал.

— Подлизываешься?

— Нет, правда! Я что вижу, то и говорю!

— Честный, что ли?

— Честный. А может, глупый.

— Тогда скажи, честный: я красивая — как кто? Как что?

«Как богиня!» — едва не брякнул я. Я не задумывался, понравится ей сравнение или нет. Просто хотел объявить и не смог. Как утренняя заря? Нет, тоже не то.