Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 115 – Генри Лайон Олди

Все, дело сделано.

Тело вынесли в мегарон, где уже подготовили погребальное ложе. Здесь — головой к стене, ногами к дверям — Делиад должен был лежать до завтрашнего дня. Закончить погребение сегодня до захода солнца не представлялось возможным. Хоронить же после заката значило оскорбить светоносного Гелиоса. Мертвому все равно, в Аиде солнца нет. Солнце нужно живым, никто не хотел навлечь на себя гнев сияющего бога.

Женщин пускали в главный зал без разбора: кто, откуда, чья родня. Такой день, все можно — лишь бы плакали. Они расселись на полу вдоль стен: хор в белых масках. На щеках красные пятна, глаза тоже покраснели от слез. Мама стояла у очага, скрестив руки на груди. Ее лицо было маской, как у всех. Чисто белой, без яркой краски.

Рядом с ложем выставили глиняные черпаки. У порога стоял сосуд побольше, с водой. Каждый, кто явился для скорби, при входе и выходе омывал руки. Затем влажными ладонями он проводил по лицу, дабы очиститься от скверны. Воду принесли из источника Пирена, так приказал отец.

Да, отец.

Безмятежный, сосредоточенный, он пугал окружающих не меньше безмолвной мамы. Мы с Алкименом тенями ходили за ним. Время от времени отец подзывал меня жестом, обнимал за плечи. Ничего не говорил, просто касался. Когда же отпускал, голос его делался тверже. В следующем году ему исполнится сорок лет, думал я, глядя на седые пряди в отцовских волосах. Боги, да ведь он уже старик! Ну конечно, старик! Как он выносит все это?

Еще вчера старость и отец были несовместимы.

Задыхаясь от ужаса, я ждал, что он обвинит меня в смерти Делиада. Не кинься мы в погоню за конокрадами… Один раз не выдержал, сказал отцу об этом. О чувстве вины, о готовности понести наказание.

— Он старший, ты младший, — ответил Главк Эфирский. Голос отца звучал ровно, словно он обсуждал со мной новую упряжь для коней. — Ты щит, он копье. Сочти он необходимым, он бы остановил тебя. Не смог? Не захотел? В любом случае вина на нем, не на тебе.

И отец посмотрел на Алкимена, словно о чем-то предупреждая.

Во дворе складывали дрова для завтрашнего костра. Принесли урну для праха: черную, расписанную желто-коричневым орнаментом. Подготовили смолу: залить крышку. Послали за флейтистами: предупредить, чтобы явились к утру.

Пришел жрец из храма Зевса Тройного. Он был в темных одеждах: сегодня жрец служил Зевсу Подземному. Зимой я спросил отца: что же это за Зевс, если он Подземный? Зевс должен быть на Олимпе! Владыка Аид, объяснил отец, не интересуется поклонением живых. Храмов, возведенных в честь Неодолимого, мало: в Пилосе, во Фригии, где-то еще. Когда мы хотим почтить Аида, старшего из сыновей Крона, мы называем его Зевсом Подземным.

«А настоящий Зевс не гневается?» — удивился я.

Аид старший, повторил отец. Другого ответа я не дождался.

— Горе тебе, Главк, — возгласил жрец, едва шагнув за порог. — Великое горе!

— Горе, — согласился отец.

— Главк Эфирский умрет бездетным! Ты помнишь эти слова?

— Помню. Как такое забыть?

— Когда ты их услышал впервые? От кого?

— От тебя. Ты сказал это за три года до рождения Алкимена.

Жрец воздел руки:

— Не я их сказал! Я лишь донес до тебя волю богов. И что же сделал ты? Что подсказал тебе твой хитроумный родитель?!

Отец промолчал.

— Богов не обмануть, Главк, — будничным тоном произнес жрец. — Это не колесничные гонки, где ты обходишь соперников одного за другим. Состязание с богами — путь в никуда. Даже если на старте тебе кажется, что ты вот-вот победишь, на финише тебя ждет разочарование.