Книга Гонец в преисподнюю, страница 78 – Генри Лайон Олди

— Они так всё время, — тихо бросил мне Фудзи. — Зацепятся на пустом месте, и давай браниться… Потом стыдятся меня, табак несут, пирожки.

Маска слуги была сделана на совесть, куда лучше, чем делали в Акаяме. Речь Фудзи, даже когда он изъяснялся шёпотом, звучала разборчиво и не так глухо, как у Мигеру или Широно в сходных случаях. Я для памяти отметил, что надо бы сообщить об этом в Акаяму, господину Сэки, или даже в Эдо, главе столичной службы. Наладим производство и сбыт, меня поощрят за предприимчивость; стану посредником…

Ой, что-то и я здесь превращаюсь в торговца!

— Идите в дом! — велел я болтливым телохранителям Фудзи.

— Не смеем! — хором откликнулись они.

— Живо!

— Не дозволено!

— Мы больше не нуждаемся в вашем сопровождении. Идите в дом, там вам всё объяснят! Ещё раз увижу, как вы или ваши приятели тащатся за нами…

Носильщики любовались перепалкой. Хихикали, без стеснения указывали пальцами. Жилистые тела блестели от пота, а глаза — от любопытства. Ну да, это было интереснее, а главное, гораздо легче, нежели бегать с паланкином по ухабистым дорогам.

На моё счастье, из дома вышли Ран с Каори. Следом нянька несла на руках спящую Момико, вполголоса напевая девочке колыбельную:

Я отозвал Ран в сторону:

— Ты знала про свадьбу?

— Тэры и Катацумури? Да, знала.

— А почему мне не сказала?

— Не знала, что тебе это интересно, — вне сомнений, Ран была рада, что я спрашиваю о пустяках, не браня её за тесное знакомство с хозяйками дома. — Свадьба и свадьба, что тут особенного?

— А про смерть Канасуку?

— Знала.

— А мне почему…

— Да зачем тебе это? Умер и умер, с чахоточными бывает.

Моя жена слово в слово повторяла ответы Фудзи.

Каори к этому времени чуть ли не бегом забралась в паланкин, приняла от няньки зевающую Момико — и опустила вниз плетёную дверцу-занавеску. Думаю, после того, чему она стала свидетельницей в гостиной, Каори чуточку опасалась меня.

Или не чуточку.

Хотя следует отметить, что страх не мешал Каори светиться от счастья. Её мечта сбылась вдвойне: она стала причастна не только к далёким путешествиям и новым местам, но и к ужасным, таинственным, — потрясающим! — историям.

— Они мне рассказали про тебя, — внезапно добавила Ран. — Ну, про то, из-за чего они тебя боятся. Пока я собиралась, они не умолкали. Не всё, наверное, рассказали, но мне хватило. Раньше-то молчали, хитрюги! Я к ним больше ни ногой…

— Это лишнее, — я улыбнулся. — Заходи к ним в гости, и почаще.

Ран уставилась на меня. И вдруг тоже улыбнулась:

— Да, конечно. Я буду к ним заходить. И, уже шагая к паланкину:

— Я не обидчивая.

Знать бы ещё, кому это предназначалось!

В паланкине захныкали: проснулась Момико. Моя жена ускорила шаг.

Глядя, как носильщики убегают прочь, держа на плечах жерди паланкина, а мальчики начальника Канасуку удаляются в дом с самым унылым видом, я вдруг вспомнил, как они все обсуждали поединки борцов сумо. Святой Иссэн однажды рассказывал мне, что в древности схватки борцов были ритуалом, поклонением богам. Вокруг помоста торчали острые бамбуковые колья, и когда проигравший борец вылетал за пределы помоста, — колья пронзали его тело. Фонтаны крови били до небес, а боги радовались, принимая жертву.